Хозяйка старой пасеки 4 - Наталья Шнейдер

который можно продать задорого. Козинаки скопируют сразу, а халву можно и запатентовать, ее рецепт неочевиден. Правда, я до сих пор не получила ответ на свой запрос о привилегии на ульи, но и отправляя его, я знала, что дело это долгое и хлопотное.

А ближе к осени в лесах пойдет лещина, и я смогу убить сразу двух зайцев. Добыть сырье и дать крестьянам возможность дополнительного заработка на сборе орехов.

Нелидов, выслушав меня, кивнул.

— Я бы предложил еще вот что. Ваши товары должны выглядеть чисто и аппетитно. По-господски, чтобы не стыдно было преподнести их, скажем, барышне как диковинку. Тогда, даже если к осени партии будут относительно небольшими, они дадут ту самую добавленную стоимость, о которой вы говорили.

Когда мы закончили с планами на относительно отдаленное будущее, пришлось вернуться к настоящему. Веники точно не стоили того, чтобы тратить время и развозить их по лавкам, проще распродать их на рынке. Да и свечи тоже наверняка скупят на базаре. Брать ли с собой творог? Коровы доились исправно, Матрена не уставала восхищаться тем, сколько молока они дают. Наверное, тоже помогало благословение, но я была этому только рада. В леднике выстраивались аккуратные ряды горшочков, закрытых промасленной бумагой. Попытаться найти сбыт сейчас или подкопить товар для осенней ярмарки? Пожалуй, стоит прощупать почву здесь — не вездесущий же Кошкин! Почтовые станции, другие места, где много проезжающих, которым пригодится еда в дорогу.

Значит, нужно приказать Нелидову подготовить все, чтобы как можно быстрее распродать запасы на рынке Больших Комаров.

— Завтра никак, — огорошил меня он. — Вам понадобится свидетельство на право торговли на рынке. Разрешение от управы благочиния для торговли собственным товаром собственными силами. Ни то, ни другое не получить без вводного листа. И придется нанять продавца — а такого, чтобы обманывал в меру, еще поискать.

Вот же зараза, и тут мне Кошкин подгадил!

— И что, нет никаких вариантов?

— Были бы вы крестьянкой, могли бы торговать на рынке с утра до обеда. Без всяких свидетельств, и даже без платы за место, если со своей телеги.

— Так это же отлично! С утра продадим то, что продастся на рынке, а после обеда проедусь по лавкам. Только надо придумать, где оставить телегу, не на ней же по городу разъезжать.

— Да, но кого вы пошлете? Ваши работники никогда не покидали деревни. Герасим достаточно сообразителен, но он немой.

— Значит, надену сарафан и поеду сама.

Нелидов хватанул ртом воздух.

— Глафира Андреевна! Это невозможно!

— Почему? — вытаращилась на него я.

Он помолчал, явно подбирая слова. Покачал головой.

— Иной раз вы ставите меня в тупик. Проще объяснить, почему небо синее. Однако попробуйте это оспорить и…

— Легко, — пожала плечами я. — На закате оно красное. Ночью — фиолетовое. И существующие законы физики вполне позволяют это объяснить. Так объясните же, какие законы запрещают мне надеть сарафан и поставить телегу с товаром на рынке?

Думается мне, Стрельцов бы тут же привел пяток цитат из устава благочиния. Я заставила себя не вспоминать о нем. Не сейчас.

— Кирилл Аркадьевич на моем месте сказал бы, что это попытка вести торг без уплаты установленных пошлин и сборов, присвоив себе права крестьянского сословия, к которому вы не принадлежите. — Нелидов словно читал мои мысли.

— То есть работать как крестьянка я могу. А торговать как крестьянка — нет? — Я сложила руки на груди, в упор глядя на него. — Где здесь логика, Сергей Семенович?

— Работа — это ваше личное дело. Честный труд почетен для любого сословия. Однако вы пытаетесь обойти закон.

Я не выдержала.

— Я никого не убиваю и не обкрадываю! Я готова заплатить и пошлину, и сбор за место, и любой налог, который требуется! Но кто мне это позволит? Вы же сами сказали, что я не могу получить ни один документ без вводного листа. Сколько я буду его ждать? Год? Десять? Суды неторопливы, вы знаете это куда лучше меня.

— Да, но…

Я не унималась.

— Что толку в благоволении первых лиц уезда, если Кошкин просто подкупит пяток мелких чиновников и суд каждый раз будет откладываться на неопределенное время из-за очередной проволочки? Не будет же председатель дворянского собрания или исправник контролировать каждого клерка! А мне все это время голодать в полном соответствии с законом? В конце концов, я могу пожертвовать суммы, равные необходимым пошлинам, дворянской опеке. Пошлины пополняют казну, казна тратится на благо государства. Пусть мои деньги помогут вдовам и сиротам, в этом тоже есть благо государства. Пока ситуация с вводным листом не разрешится, будем соблюдать дух, а не букву закона.

— Вы меня с ума сведете, — проворчал Нелидов, и на миг мне почудились интонации Стрельцова.

Нет, не тот страстный шепот в темноте спальни, а начало очередной нотации о том, как подобает или не подобает себя вести барышне.

Оказывается, не почудились.

— Торговля противна существу дворянства, писал в своем наказе государь еще четверть века назад. Дворянин живет доходом со своей земли и с государевой службы. Торговать… это даже хуже, чем наняться к кому-нибудь работать.

— Но вы нанялись работать.

— Мне нужно содержать мать и сестру. И мы говорим не обо мне лично, Глафира Андреевна. Мы говорим о мнении света. Том мнении, о котором вы, как вы сами признались, имеете довольно смутное представление. Да, жалованная грамота дворянству позже отменила запрет на торговлю, позволив дворянам иметь на своей земле фабрики и продавать оптом все, что произвели на своей земле. Но у нас, в провинции, до сих пор живы старые мнения.

Я ошалело моргнула.

— Погодите. Дворянин живет доходом со своей земли. Но он не может продавать то, что произвел на своей земле. Воля ваша, Сергей Семенович, но звучит не слишком последовательно.

— Может, но оптом. Не зазорно продать то, что выросло на вашей земле, заезжему купцу. Или создав товарищество, как мы с вами собирались, — в таком случае вы не торговка, а держатель пая. Дворянка, торгующая с телеги, в розницу, одетая крестьянкой… Когда вас узнают, скандал будет чудовищный.

— Если узнают.

— Когда узнают. Прошу прощения, что напоминаю о вашей репутации, но… В уезде будут говорить только об одном. Что дворянка Глафира Верховская опустилась до торгашки. Это унизит не только вас, но и дворян всего уезда.

— Господи, какой же бред, — выдохнула я. — Какой непроходимый, идиотский бред!

Нелидов выпрямился.

— Вы называете бредом дворянскую честь?

О боже! Смогу ли я когда-нибудь по-настоящему понять этих людей?

— Дворянская честь состоит в том, что мы пользуемся привилегиями и не можем