Ледяное проклятье, или Как растопить сердце дракона - Анна Сиротина

тоже полностью защищена от чужой магии. Лазейка есть лишь в момент перехода стражей через портал, и то призрачная, и при условии доступа к магии, а Исхирь её лишена. Последний вариант, помощь извне. Но он настолько абсурден, что не стоит и рассматривать. Никто в здравом уме не будет противостоять богам, и не в здравом тоже! Вывод напрашивался сам: демонесса каким-то образом влияет на меня. Видимо у неё осталась частичка магии! Именно её след я почувствовал в коридоре, когда Карлах пришел сообщить о странностях арестантки. Но, чтобы это проверить, мне нужно либо нарушить правила, либо подождать, когда она себя выдаст. Разумеется, я предпочитаю второй вариант, времени у нас полно, она тут до конца жизни.

После принятия взвешенного решения подождать, меня перестали душить внутренние противоречья, я посмотрел на Исхирь с ледяным спокойствием, которое тут же треснуло и рассыпалось. Она сделала одну вещь, которая напрочь отключила мой рациональный холодный разум, начала соблазнительно покусывать свою пухлую губку. Невесть откуда взявшийся, порочный животный инстинкт, потребовал заменить её зубки своими. До сегодняшнего дня, я никогда не испытывал таких ощущений, лишь ловил отголоски чужих, принесенных тенями. Меня не интересовали плотские утехи, хотя в цитадели было достаточно красивых женщин, и никаких запретов на этот счет не существовало. Многие развлекались подобным образом, но только не я. А тут, меня с головой накрыло вожделение, брюки стали тесны, а мой член требовал немедленной разрядки.

Не отдавая себе отчета, я вошел в комнату и приблизился к арестантке неприлично близко. Я ласкал её нагое тело глазами, пока она завороженно смотрела на магическую проекцию. Стройные длинные ноги, округлые бедра, упругая грудь с вишневыми пиками, которые призывно торчали, и требовали, чтобы их приласкали языком. Развратная демонесса, прикидывающаяся нежным цветком из другого мира. От этого контраста внутри полыхал огонь. Что-то рвалось наружу, и требовало повалить на кровать рыжую бестию, которая меня всячески провоцирует своими прелестями. Еще и этот запах! Я хочу широко раздвинуть её ноги и ворваться внутрь на всю длину. И я уверен, этой гулящей кошке придаться по душе мое поведение. Как она этого добилась? У меня внутри бушевал ураган первобытного желания. Хотелось укусить её за упругий зад, ущипнуть за наглые торчащие соски, впиться в алые губы. Я уже был готов дотронуться до неё, сжать в тесных объятиях, зарыться лицом в рыжие волосы и вдыхать этот пьянящий сладкий аромат тропических фруктов, и легкой морской свежести. Нас разделял всего метр, руки сами тянулись к гладкой коже, уверен, на ощупь она как нежнейший шелк. В этот момент, она оторвалась от любования маг-проекцией, подняла глаза, и наши взгляды встретились. Её зрачок расширился и почти затопил чернотой изумрудную радужку, дыхание стало прерывистым, она прикусила свою губу еще сильнее. Воздух загустел и время замерло. Слышно лишь как бешено стучат наши сердца.

11

Я поднялась из кресла словно под гипнозом, не разрывая зрительный контакт с голубыми глазами, в которых зрачок то вытягивался в веретено, то расширялся. Моё тело двигалось в такт этой пульсации, следовало за ритмом беззвучной музыки. Как танцовщица восточных танцев, я совершала плавные движения плечами, выгодно выставляя свои аппетитные холмики, и соблазнительно покачивала бедрами — демонстрируя мою гибкость и податливость. Грудь заныла от невыносимого желания почувствовать его прикосновения. Соски закаменели и словно стрелки компаса указывали в сторону моего тюремщика, им была необходима ласка его губ и языка. Живот подрагивал от сладких спазмов, а между ног все увлажнилось в ожидании соития. Он понял призывы моего тела, его руки потянулись моим полушариям, а губы приближались к моим. Ава, что ты творишь, вопило подсознание, это даже не твоё тело, но внутри неистово разрасталось возбуждение, которое шквалом подхватило подсознание, выметая его прочь, и отставляя только похоть.

«А она молодец, не теряется!»

«Мррр! Красавчек.»

«Жаль, что мы не можем поучаствовать.»

«Это ты не можешь, а я уже.»

«Не смей, я тебе запрещаю, иначе…»

Голоса оборвались, а в мои ноздри ударил соблазнительный аромат мужчины, смешанный с пряными нотами нашего возбуждения, и заполнил собой все пространство вокруг. Это как спуститься с высокого пика, где провел какое-то время выше линии снегов1, где воздух не пахнет ничем, и попасть в водоворот разнообразных запахов. Прямо сейчас, я упивалась похожими ощущениями, мир наполнился миллионами ароматов, но самым ярким был запах морозного горного воздуха, с терпкими нотами кедра и свежестью зеленых яблок. Последние барьеры рухнули. Я хотела его до умопомрачения и готова была отдаться, а он был готов взять. Но, в последний момент, Его лединейшиство остановился, опустил руки и замер. Его губы были в опасной близости от моих, его дыхание согревало кожу и шевелило небольшие прядки, обрамляющие лицо. Его зрачок по-прежнему пульсировал, но уже не так интенсивно, и вскоре стал обычным. Очарование момента пропало, а комнату начал заполнять, пробирающий до костей, холод. Еще немного, и я покроюсь инеем. Зато мозг начал прочищаться. Выйдя из состояния необъяснимого возбуждения, я осознала, насколько близко мы находимся, дернулась в сторону и ударилась мизинчиком босой ноги об ножку кресла.

— Ауч! Гребанная хрень, — я запрыгала на одной ноге, боль окончательно сняла остатки сексуального наваждения. Но моя «удачливость», помноженная на мою неуклюжесть, сыграли злую шутку. От моих прыжков пушистый ковер смялся, образовалась внушительная складка, и разумеется, я на неё в итоге попала, потеряла равновесие и полетела вперед носом. Я уже готовилась встретиться со столешницей и увидеть звездочки, но сильные руки поймали меня за талию, точнее одна была чуть ниже талии, и придали мне вертикальное положение. В месте прикосновения кожу обожгло, и толпа бабочек, дремлющая внутри в своих коконах, вырвалась на свободу. У меня перехватило дыхание, я повернула голову и с восхищением посмотрела на своего спасителя. Он прибывал в шоке, потом резко отдернул руки, словно я прокаженная, и не он только что чуть не поцеловал меня. Его взгляд стал холодным, уголки губ искривились, на лице появилось выражение брезгливости. Он резко отошел.

— Я так понимаю, это твой особый зов. Не знаю, как ты смогла его сохранить, но я сегодня же лишу тебя любой возможности его использовать. — Несправедливое обвинение вызывало волну протеста, а еще жгучую обиду. Хочу крикнуть, что ничего я не использовала, у меня нет никакого зова и магии нет, и вообще, он сам ко мне подошел и тянул свои слюнявые губы, но язык прилип к небу и не слушается. —