Ледяное проклятье, или Как растопить сердце дракона - Анна Сиротина

слишком реалистичным, словно это воспоминание. Стало жалко бедную девочку, у которой отняли мать и сестру. Ещё и заперли одну в огромном доме. Как можно так бесчеловечно поступать с ребёнком. Хотя какое может быть понятие о человечности у того рогатого, со злобным лицом? Возникло желание добиться справедливости для несчастного ребёнка, она такое перенесла. А потом, в голове всплыл другой образ, где повзрослевшая «бедная девочка» убивает человека, который моментально прогнал мои сентиментальные порывы. Даже если с тобой несправедливо поступили в детстве, это не повод становиться чудовищем. Я же не стала. Мои родители погибли, когда мне было девять лет, и заботу обо мне взяла бабушка. А потом и она умерла. Так, в пятнадцать лет, я оказалась в детском доме. Алчные родственники, попытались отжать наследство. Но моя бабулечка была опытным юристом, и я пошла по её стезе, она готовилась к подобному исходу заранее. Я тогда не понимала, зачем, а она твердила: «Авочка, это на всякий случай! Знаю я, как государство с сиротами у нас обходится». Я плакала, топала ногами и требовала, чтобы она даже мыслей таких не имела. Но она, будто чувствовала, что не судьба ей дожить до моего совершеннолетия, и шла вперёд тараном, подготавливая документы. Бабушка заключила договор с юристом, чтобы он был моим представителем во всех инстанциях, когда её не станет. Благодаря ей и Николаю Григорьевичу, у меня всё вышло хорошо, даже ушлые работники управляющей компании, не повесили на меня долги за ЖКХ, хотя очень хотели.

Походу, мне долго придётся разбираться в материалах этого запутанного дела. Но, чтобы спасти свою шкурку и вернуться домой, я пойду на всё! За окном было темно, непонятно, это ещё ночь, утро, или может день. Решила, что на завтрак меня разбудят, и закрыла глаза. Сон не заставил себя ждать.

Я лежала на том злополучном коврике у двери, из моего охрипшего от криков рта уже не вырывались звуки, лишь хрипы.

— «Так вот, ты какая, моя жемчужинка!» — Услышала мелодичный женский голос и подняла голову, но ничего не смогла разглядеть, от слёз всё плыло. Лишь силуэт и золотое сияние вокруг. — «Иди ко мне, девочка, я тебя пожалею». — Меня бережно подняли на руки и нежно погладили по голове. — «Ты наверно хочешь пить?» — Я закивала и всхлипнула. Она приставила чашку к моим губам. Я сделала несмелый глоток, жидкость живительным холодком прокатилась по горлу, даря спокойствие и устраняя неприятные воспоминания. Глаза начали слипаться. — «Спи, моё маленькое орудие мести, тебе нужно много сил. Тебя заперли в этом доме, чтобы ты умерла, но мы ведь не позволим этому случиться? Теперь я всегда буду рядом, моя кошечка!»

Проснулась я в своей кровати наверху. На душе было спокойно, я больше не боялась, всё, что происходит, казалось нормальным. На кресле лежало чистое платье, я оделась сама и пошла вниз. На столе стоял тёплый завтрак. Кто-то заботливо готовил для меня еду и одежду каждый день. Прошла неделя моего заточения, я играла в детской, когда услышала звук открывающейся двери. Первой мыслью было, что это мама вернулась за мной, я радостно выбежала из комнаты. По коридору шёл тот демон, который унёс сестру. Он смотрел на меня удивлённо.

В голове раздался голос «Беги моя киска» и я побежала. Только побежала уже на четырёх лапах. Прошмыгнула между ног демона и припустила по лестнице. Раскрытая дверь и свобода были так близки, но меня схватили за шкирку и оторвали от пола.

— Что же, возможно, ты не так бесполезна, как казалось сначала. Забрать её. — Меня швырнули в руки подоспевшему стражнику.

17

— Сквири-чи! — Моё ухо пощекотали усики, а потом мокрый холодный носик ткнулся в шею. Я открыла глаза. Зимчик тут же запрыгнул мне на грудь и обеспокоенно заглянул в глаза, словно спрашивая, всё ли со мной в порядке. С благодарностью погладила его пушистую шёрстку. Смотреть продолжение «кино» не хотелось, но откуда-то я знала, что следующей ночью будет вторая серия. Хорошо, что сегодня мучитель не будет показывать мне хоррор, со мной в главной роли, я смогу потратить время с пользой и найти лазейки в местных законах. Только бы мне разрешили пойти в библиотеку. Тревожная мысль, а вдруг её здесь нет, заскреблась на задворках сознания. Но буду верить в лучшее!

Зим пробежался по мне, потом по кровати, запрыгнул на стол и начал скрести лапкой по пустому блюдечку, всем своим видом намекая, что пора подкрепиться.

— Зим, мне тебе нечего дать. — Он склонил голову и укоризненно посмотрел. Потом навострил ушки, сорвался с места и пулей залетел под кровать. В дверном проёме появилась Мара, с подносом в руках. Будущая кошатница, которая об этом ещё не знает, одарила меня презрительным взглядом и бухнула поднос на стол так, что приборы звякнули. Не расставляя ничего, она удалилась с таким лицом, что я вспомнила слова бабули: «Выражает то лицо, чем садятся на крыльцо». Блин, верните мне Кати!

Завтрак оказался очень вкусным и сытным: Нежнейший воздушный омлет с помидорами, ветчиной, сыром и зеленью, блинчики с мёдом и фруктовый чай, не чета моему обычному бутеру, который я впихивала в себя на ходу, в коридоре, прыгая на одной ноге и надевая кроссовок. Зимчик поел всего, и с изрядно округлившимся пузиком забрался на кровать и устроился спать между подушек. Надеюсь, ему не поплохеет, вроде яйца грызунам можно, у меня был хомячок, он их ел и выжил. Правда, потом всё равно умер, но от старости, а не от яиц.

За окном стояло серое нечто. Утром это назвать не поворачивался язык. Я давно поела и не зная, чем себя занять, таращилась в окно, рассматривая ледяную крепость, насколько позволяли эти сине-фиолетовые сумерки. Мысли вертелись вокруг библиотеки, и желании в неё попасть, но ко мне, как назло, никто не заходил.

— Зим, а как ты смотришь на то, чтобы устроить диверсию? — Бельчонок открыл глазки и заинтересованно посмотрел на меня, в его синих глазах-бусинах читался азарт. — Нам нужно, чтобы сюда кто-то пришёл. Значит, организуем небольшой погром в коридоре. Ты побьёшь баночки с кремами так, чтобы след вёл к моей комнате. Справишься, малыш?

— Да! — Я чуть не упала с подоконника.

— Это ты сказал?

— Сквири-тич! — Это, похоже, значило: «я ничего не говорил». Но вот выражение мордочки было слишком хитрым, а ещё