Бывший, реанимируй нашу любовь - Анастасия Иванoва

Смеюсь, и в груди теплеет от воспоминаний:

— Мне до сих пор кажется, что Милашка маленькая! Но ей недавно исполнилось восемнадцать.

— Ого! Выросла девочка, — Стёпа смотрит на меня с мягкой улыбкой, отпивает кофе. — Кошка, если тебе нужна будет какая‑то помощь… Работа… Или ещё что-то… Ты всегда можешь ко мне обратиться.

Я чувствую, как внутри всё теплеет от его слов. Не из‑за предложения с работой — хотя это, конечно, приятно, — а просто от того, что он действительно готов помочь. Без лишних вопросов, без снисходительного «ну попробуй, если хочешь», без намёка на жалость.

— Спасибо, Шпара, — говорю тихо, и на губах сама собой расцветает улыбка. — Пока справляюсь, но… приятно знать, что есть к кому обратиться.

Он кивает, будто так и надо, будто это само собой разумеется.

Стёпа тянется за бутербродом, жуёт, задумчиво глядя в окно. На кухне тихо — только тикают часы и где‑то вдалеке слышен приглушённый гул проезжающих машин. Уютно. По‑домашнему. Так, что хочется завернуться в этот момент, как в мягкий плед, и никуда не выпускать.

— А помнишь, — вдруг говорит он, поворачиваясь ко мне, — как мы решили прогулять лекцию, завалились в кафе, а там — препод?

Я взрываюсь смехом, потому что это была ужасно неловкая ситуация. Оказалось, преподша отменила лекцию из‑за плохого самочувствия, но сама сидела в кафе на свидании. А мы со Шпарой просто хотели немного развеяться…

Стёпа протягивает руку, накрывает мою ладонь своей. Сжимает аккуратно, но твёрдо.

— Мне тебя не хватало, Кошка.

Глава 9

— Систер, ты что на свидание собираешься?

Милаша откусывает большой кусок яблока и громко хрустит им. Плюхается на мою кровать, следит за мной внимательно.

— Не, Кать, тот свитер лучше. Этот слишком простой.

Из чистого упрямства остаюсь в этом свитере.

— Это не свидание! Просто…

А что просто⁈

Признание Шпары застало меня в расплох.

Я впала в ступор, не знала как реагировать, но Стёпа поспешил успокоить.

— Эй, Кошка, ну что ты надумала себе? — друг расмеялся, только в его глазах не было и малой доли веселья, — мне не хватало тебя как друга.

Я не смогла сдержать громкого вздоха облегчения, а в глазах Стёпы промелькнула вспышки боли…

Или мне просто показалось?

Друг продолжал улыбаться.

Снова начал рассказывать истории, и я поверила, что мне всё почудилось.

Мы со Стёпой просто друзья.

Поэтому когда он предложил в следующий мой выходной провести вместе, я согласилась. Ведь мне этого так не хватало!

Я соскучилась по обычному, дружескому общению, которого я была лишена последние десять лет, потонув в бытовых проблемах: в воспитании Милашки, в рабочих буднях со всеми переработками, в домашних делах.

— Ну так что, «просто»…? — Милашка приподнимает бровь, явно не собираясь отпускать меня без объяснений.

Я вздыхаю, поправляю свитер — всё‑таки, наверное, стоило надеть тот, что она советовала. Но менять уже поздно.

— Просто встреча с другом. Со Стёпой. Мы в институте вместе учились.

— Стёпа? — сестра хмыкает, дожёвывает яблоко и кидает огрызок в корзину. — Звучит как кличка из детского сада. Откуда он взялся?

— Пришёл разбираться с потолком вместо Матвея.

— Катька, ты прости, но твой быший настоящее дерьмо! — Мила не скрывает своего презрения. — Он даже не пришёл решать проблемы устроенные его бабой. Другом прикрылся.

— Его вызвали на дежурство.

— Ты его ещё защищаешь, — сестра закатывает глаза, — лучше расскажи про этого Стёпу, ради которого так долго красилась и даже волосы выпрямила.

Я чувствую, как щёки снова заливает румянец.

— Нечего рассказывать. — бурчу тихо себе под нос.

— Да‑да, конечно. Ладно, Кать, иди уже. — сестра со смехом выбегает из комнаты, и уже с безопасного расстояния добавляет: — только если решишь не ночевать дома, скинь смс.

Не удерживаюсь, запускаю декаративную подушку в коридор.

— Не дождёшься. Я буду дома к семи.

Выхожу из квартиры, а в ушах до сих пор звучит задорный смех сестры и её подразнивания.

Стёпа ждёт у подъезда — в тёмном пальто, с шарфом, небрежно обмотанным вокруг шеи. Увидев меня, улыбается и делает шаг навстречу.

— Привет. Ты быстро.

— А ты рано.

Он смеётся.

— Боялся, что передумаешь.

Мы идём по улице, мимо витрин, украшенных к Новому году. Гирлянды мерцают, на стёклах — снежинки из бумаги, а где‑то играет тихая рождественская музыка.

— Куда пойдём? — спрашиваю, засовывая руки в карманы.

— Есть одно место. Не ресторан, не кафе — просто уютное. Там пекут лучшие круассаны в городе.

— Ты что читаешь мои мысли⁈ Я так давно мечтаю о нормальном круассане.

Стёпа мягко смеётся.

— Нет. Просто помню, что ты обожала их в институте. Всегда брала с миндалем.

Я замираю на мгновение.

— Ты… помнишь?

Он пожимает плечами.

— Конечно. Ты была той ещё сладкоежкой.

В его голосе — тёплая нотка, почти нежная. И я вдруг осознаю: он действительно помнил. Все эти годы.

Кафе оказывается маленьким, почти скрытым от глаз за углом. Внутри — мягкие диваны, запах свежего кофе и выпечки, приглушённый свет. Мы садимся у окна, заказываем круассаны и два капучино.

— Так как ты вообще живёшь? — спрашиваю, когда первые минуты неловкости остаются позади.

Стёпа задумывается, крутит в руках ложку.

— Нормально. Работа занимает много времени, но мне нравится. Иногда скучаю по операционной, но… понимаю, что управленец из меня лучше, чем хирург.

— А семья?

Он улыбается, но как‑то криво.

— Нет семьи. Был один роман, но… не срослось.

Я киваю, не зная, что сказать. Молчание не становится тяжёлым — оно скорее уютное, как плед, наброшенный на плечи.

— А ты? — он смотрит на меня внимательно. — Как ты всё это время?

И я неожиданно для себя рассказываю. Не всё, конечно — только основное: как заботилась о Милане, как работала, как пыталась вернуться в профессию и… не смогла.

Стёпа не перебивает. Не жалеет. Просто слушает. А потом говорит:

— Знаешь, я всегда думал, что ты — самый сильный человек из всех, кого я знал.

Я смеюсь, но получается как‑то дрожаще.

— Сильный — это если бы я смогла стать врачом.

— Сильный — это если ты, несмотря ни на что, продолжаешь идти вперёд.

Его слова заставляют меня замолчать. Потому что вдруг понимаю: никто