Наследница поместья "Соколиная башня" - Александра Воронцова

— Ах ты, Проклятая дочь! — вызверилась компаньонка, когда заметила воплощённых моим даром иллюзорных насекомых. — Не зря отец вас стыдился! Кому нужна такая, как вы? Балаганные фокусы уличной гадалки — вот ваш предел. Ничего благородного, грязная кровь. Я прикажу не давать вам ничего, кроме хлеба и воды.

Посыпались знакомые угрозы, но мы больше не в Станхейме, и Плам — больше не была моей воспитательницей и гувернанткой. И, кажется, она вовсе забылась, а у меня, похоже, кончилось терпение. Может, повлияло дурное утреннее настроение, может, бунтарский воздух Бладсворда, но я вполне осознанно впервые выступила против.

— Скорее, это я прикажу урезать вам рацион, — холодно остановила я поток брани. — Вы ведь получаете жалование из моего наследства.

Это напоминание очень не понравилось госпоже Плам.

— Да как вы… Меня наняла леди джина!

— И леди Джина имеет ограниченный доступ к деньгам. Что вы будете делать через год, когда я стану совершеннолетней? Ведь рекомендательное письмо вам буду давать я, а не мачеха, хотя бы потому, что с репутацией Джины рекомендательное письмо от неё будет выглядеть смешно.

— Как ты заговорила, — покрылась красными пятнами Плам. — Планы строишь? Думаешь, ты доживёшь до двадцати? — выплюнула она и тут же захлопнулась, поняв, что сболтнула нечто лишнее.

Облив меня презрением, она закрыла дверь, оставив меня в полном ужасе.

Не доживу? Мне подписали приговор?

Я ведь даже не начала жить. Не носила красивых платьев, не бывала на балу, ни разу не целовалась… А теперь мне намекнули, что ничего этого никогда не произойдет.

Ярость.

Вот что я испытала, осознав это. Ярость человека, который слишком долго терпел.

Но я не сдамся.

Мне было нужно крепко подумать, что я могу противопоставить мачехе. Ей, а кому же еще? Кто еще был заинтересован, чтобы я исчезла с лица земли?

Магически я слаба. Единственное, что я переняла от мамы, уроженки Королевства, — это два дара, но отцовская кровь разбавила их и сделала слабее.

Слабые таланты, но не безнадежные. Если распорядиться с умом, то мне может повезти.

В моем активе были: иллюзион, которым меня попрекала Плам, и… отголоски дара вещевика. Убогое подобие могущественной магии материалистов. Я не могла создавать и уничтожать, но… я могла читать память вещей. Да, с некоторыми ограничениями, но все же.

Это лучше, чем ничего. Умный человек, а я считала себя умной, извлечет из этого немало.

— Леди Энни, вы уже проснулись? — в комнату впорхнула Торни, она поставила на подоконник поднос с какао и ватрушкой и отобрала у меня щетку для волос, которую я сжимала в руке. Чудо, что я не запустила ее в Плам. — Давайте лучше я… И что мы сегодня заплетем?

И вдруг я поняла, что никакой другой жизни у меня не будет, а будущее туманно. Даже если я… не справлюсь, и они победят, я не желала больше быть бледной тенью.

— Ничего, — твердо ответила я Торни. — Просто собери с висков и закрепи вот этим, — открыла шкатулку с дамскими мелочами и выудила легкомысленный гребень, украшенный жемчугом, который мне прежде запрещали.

— Ого! — поразилась горничная. — Мы выходим на тропу войны?

— И еще, — я покосилась на свою уродливую ночнушку, — достань из моего сундука сорочку, которую мне подарила бабушка.

Леди Чествик считала, что она мне пригодится в первую брачную ночь.

С этого дня я не стану ждать, чтобы носить красивые вещи.

— Будет сделано, леди Энни!

А еще я непременно пойду к этому источнику.

Просто потому что нельзя.

Леди Энн Чествик выбрала жизнь и свободу.

Глава 6. Предчувствие, к которому стоило прислушаться

Всю свою недолгую жизнь я пыталась заслужить если не любовь, то хотя бы внимание отца. Даже когда поняла, что все мои попытки безнадежны, я старалась быть идеальной дочерью в том понимании, которое в меня вкладывала, а иной раз и вбивала Плам.

Отец же однако, женившись выбрал столь сомнительную особу, что у меня уже тогда возникли сомнения, что качества, мне прививаемые, так уж важны. Да и Джина, несмотря на свою репутацию, вовсе не была отщепенкой в обществе.

Теперь же, когда отца не стало, а высший свет Станхейма был для недоступен, я и вовсе больше не видела смысла терпеть. Что из себя представлял аристократический круг земель Бладсворда, я понятия не имела, но подозревала, что и тут вряд ли все так же чинно, как в моих потрепанных учебниках по этикету.

Однако я понимала, что слишком откровенное неповиновение выйдет мне боком, и кое в чем мне по-прежнему придется притворяться, чтобы мачеха не поторопилась от меня избавиться. Пока ее планы были неясны, я не знала, откуда ждать опасности.

Так что меня вполне устраивало, что в ближайшее время Джине было не до меня.

Как Торни и предрекала, мачеха проснулась поздно. Я в это время уже пила четырехчасовой чай, наслаждаясь тем, что Плам меня весь день избегала.

— Она кричит на Пегги и швыряется в нее одеждой, — докладывала мне Торни. — Видно, она опять осталась с носом. Впустую прошла для нее первая ночь Старфайра. Бладсворд не позарился на ее выставленные на показ прелести.

Горничная откровенно злорадствовала, а я недоумевала.

Как бы я ни относилась к Джине, я не могла не признавать того очевидного факта, что она была красавицей. Яркой, даже знойной.

— И чем же не угодила ему мачеха? Может, он влюблен в другую? — удивилась я.

— Скажете тоже, — захихикала Торни. — Когда это лордам любови всякие мешали задирать подол симпатичной крестьяночке?

— Так ведь Джина не крестьянка, — резонно заметила я.

— Недалеко ушла, — отмахнулась горничная. — Говорю же, здесь память у людей крепкая. Мачеха ваша из этих мест, дочка лесничего прежнего Владетеля. То есть того сословия, когда наверху еще не принимают, а внизу ты лишняя. Девчонкой она была бойкой и умела хорошо подлизаться, и тогдашняя леди Бладсворд позволяла ей бывать в «Ястребиной башне» и учиться со своей дочерью манерам. Да только нужны были Джине те манеры! Она бегала за молодым лордом, выпрыгивая из корсета.

— А он что? — моя рука с чашкой замерла в воздухе.

— Не было у них тогда ничего, — уверенно заявила Торни, которая приехала в Бладсворд три недели назад. — Сэнди — это служанка из «Ястребиной башки» — сказала, что может, и выгорело бы у Джины, да только терпения ей не хватило. Она решила, что раз молодой господин не