Обольстительный пират - Минерва Спенсер

Но безжалостному голосу у него в голове было мало. «Ты вернулся, чтобы расплатиться по счетам, а не для того, чтобы снова влезть в долги. Ты должен исполнить свой долг и возвратиться к своим настоящим делам».

О да, настоящие дела. Что ж, вот он здесь, и нет никакого смысла размышлять о других местах и других делах, которыми он не может сейчас заняться.

Хью задвинул подальше угрожающий внутренний голос и повернулся к пестрой компании моряков, заполонившей аккуратно подстриженную лужайку перед Лессинг-холлом.

Какая-то часть его откровенно наслаждалась зрелищем — особенно при мысли о том, в какую ярость пришел бы старый граф, его чопорный накрахмаленный дядя, который боялся всего вульгарного пуще публичного позора в колодках, если бы видел это. Но другая часть Хью — крошечная, которая была британской до глубины души, насколько бы он ни чувствовал себя здесь не в своей тарелке, — стремилась защитить это хрупкое место от перипетий внешнего мира, от таких, как он сам.

Зеленый парк, изящный силуэт старинной усадьбы, дремотная атмосфера вокруг — это был прохладный оазис мира и покоя. В этом мирном зеленом уголке легко было позабыть, что совсем близко такие, как Наполеон Бонапарт, разрушают города во имя насилия и алчности.

Хью принадлежал именно к тому миру, и ни к какому другому.

Ему едва исполнилось двадцать, когда дядя с позором изгнал его из Лессинг-холла. И случилось это восемнадцать лет назад — целая жизнь прошла. Теперь у него было гораздо больше общего с этими человеческими обломками кораблекрушения, расположившимися на нетронутой лужайке, чем с дядей или с любым другим англичанином. Хью смутно помнил покойного графа, но не сомневался, что тот был бы потрясен до глубины души, увидев, каким стал его племянник: ничуть не более цивилизованным, чем берберийские корсары, захватившие его в плен, поработившие и издевавшиеся над ним многие годы.

Томас Редверс пришел бы в ужас, если бы узнал, что его наследник, до того как найти себе место в варварской иерархии Средиземного моря, убивал, сражался и всеми силами пробивал себе дорогу на вершину, пока не занял главенствующее положение.

Старый граф сгорел бы со стыда, если бы знал, что Хью стал Одноглазым Стендишем, загадочным капитаном «Призрака Батавии» и королем пиратов, который захватил больше пиратских галер и потопил французских кораблей, чем кто бы то ни было из флота его величества.

Таков был Хью — не граф и не английский джентльмен. Он и в двадцать лет чувствовал себя здесь не в своей тарелке, определенно не было ему тут места теперь, так что зря вернулся.

Только вот подумал он об этом поздновато.

Хью огляделся в поисках своих юных кузенов: только бы они не пострадали от мерзких шуточек мистера Босвелла! — и увидел их неподалеку вместе с Кемалем; они во все глаза таращились на попугая, которого матросы окрестили Великим Зюйд-Вестом. Зловредная птица выкрикивала непристойности на множестве языков, а мальчики своим заливистым смехом ее поощряли. Хью оставалось благодарить Всевышнего, что попугай почти не говорит по-английски.

Убедившись, что мальчишки не играют с заряженным оружием или хищниками, которые представляют серьезную опасность, Хью поискал глазами Уилла Стендиша, по чьей милости возвратился в Англию после семнадцатилетнего отсутствия.

Белобрысый главный конюх его дяди стоял возле опасно накренившейся горы ящиков и бросал недобрые взгляды на Мартена, старшего помощника Хью. Несмотря на прямой приказ одеться, парень по-прежнему расхаживал в неподобающем виде. Не хотелось бы скандала с его неисправимым помощником и чопорным бывшим слугой.

Впрочем, Уилл — единственный сын управляющего покойного графа Дейвенпорта, всего на несколько месяцев моложе Хью, — не был просто слугой. Его воспитывали с надеждой, что он когда-нибудь займет место отца, чему Уилл сопротивлялся всеми силами. Хью не удивился, узнав, что вместо управляющего его старый друг стал главным конюхом, как всегда мечтал.

Хью и Уилла растили как братьев, несмотря на пропасть между их положением в обществе, но отношения между ними незаметно поменялись, после того как Хью уехал в Итон, а Уилл приступил к обучению у своего отца. К тому времени как Хью с позором выгнали из Оксфорда, они уже не были так близки, как раньше, и все же, когда граф изгнал племянника в Европу, то отправил с ним Уилла в качестве слуги и, пожалуй, няньки, так как молодой человек всегда был более здравомыслящим и уравновешенным, чем его хозяин.

И с тех пор именно Уилл постоянно умолял его вернуться.

И все же сегодня, когда Хью после долгих лет отсутствия подъехал к парадному входу Лессинг-холла, Уилл встретил его холодным оценивающим взглядом, словно незнакомца.

Хью прищурился: Уилл, как всегда, имел раздражающее выражение лица. Похоже, старый друг все эти годы упражнялся в мастерстве выглядеть надменно и бесстрастно. Что ж, пожалуй, это лучше, чем семнадцать лет колесить по свету, пить, кутить и убивать. Хью опустил лорнет, подошел к мужчинам и жестко приказал:

— Мартен, немедленно оденься!

Молодой француз с неохотой удалился, а Хью повернулся к другу: — Уильям…

Уилл скрестил руки на груди, словно опасался проявления чувств со стороны бывшего друга.

— Да, милорд.

Что-то в учтивом тоне конюха взбесило Хью, он с трудом сдержался, чтобы не взорваться.

— Письма. — Это был не вопрос.

— Они у меня, милорд. — Губы Уилла сложились в ханжескую улыбку, он извлек из кармана жилета два мятых листа бумаги и подал Хью.

Оба письма были короткие, написаны небрежно, с огромным количеством ошибок. В первом говорилось:

«Знаю старому графу ты всегда был по сердцу и он тебе верил, уилл стендиш. Так что придуприждаю увози леди дафну из лессинг-холла, пока с ней и ее мальчишками чиго не приключилось. Ей грозит апасность. Ежели астанится, жизни ей не будет».

Второе письмо гласило:

«Больше придуприждать не буду, уилл стендиш. Ее миласти грозит апасность хуже смерти! Увози ее и подальше вместе с мальчиками. Плохо, плохо ей придется, придуприждаю».

В ушах у Хью зазвенело, и он помахал записками перед носом Уилла.

— Это чье? Это ты писал? — Хью понял, что говорит на пару октав выше обычного, и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Я примчался с другого конца света… ради чего?

Уилл выпрямился как жердь и бросил на Хью взгляд, полный чувства собственной правоты, перед которым не устоял бы и святой.

— Я всего лишь поступил так, как вы велели, сэр. Мне показалось, что им угрожают. Возможно, я перестраховался, но я считал, что так правильно. Лорд Дейвенпорт