Одно Рождество в Париже - Менди Беггот

накопленного материнского гнева из-за того, что Ава никогда не была следующей Синди Кроуфорд. Бросившись вперед, она перелезла через рычаг переключения передач и оказалась на пассажирском сидении.

— Ты что делаешь? — взвизгнула Рода. — Ты поцарапаешь кожаную обивку!

И этим комментарием было все сказано. Ава потянула за ручку двери и выбралась наружу, ощутив ледяной поток воздуха своими обновленными обкорнанными волосами. Она поедет на метро или заскочит в первое попавшееся такси, все что угодно, лишь бы не находиться здесь еще одну минуту.

— Ава, садись обратно в машину, — закричала Рода, не наклоняясь далеко из-за ремня безопасности.

— Нет, — ответила та.

— Мы едем на Гоа. Будем только петь мантры и есть маш. Мы почистим тебе душу, как и кожу, обещаю.

Она не хотела, чтобы ей чистили душу. Единственное, что она хотела стереть, это постоянное ощущение недостаточности. Но проблема была в том, что она не умела говорить матери «нет». Ей всегда приходилось искать другой выход или что-то придумывать. Растяжение щиколотки, передозировку чипсами, поправиться на размер. И этот раз ничем не отличался.

Ава застегнула пальто, ее зубы стучали, и каждой открытой клеточкой тела она ощущала падающую вечернюю температуру.

— Я позвоню тебе завтра, — сказала она как можно мягче.

— Во сколько?

Ава сглотнула, держась за дверь Ауди, пока глаза ее матери, обрамленные ресницами, которым могла позавидовать Николь Шерзингер, смотрели на нее в ожидании ответа.

— Запланируй на одиннадцать часов, — сказала Ава. — Пока, мам.

Не дожидаясь, пока Рода подберет ответ, она с силой захлопнула дверь, загораживая ее от открывающегося и закрывающегося рта матери и ее сережек из розового золота, в стиле Грейс Джонс из восьмидесятых. Затем она развернулась и направилась к линии фонариков в виде снежинок, подвешенных на железнодорожном мосту.

* * *

Поймать такси вечером в пятницу оказалось сложно, и Ава еле нашла транспортную карту в своей захламленной сумке, так что к моменту, как она прошла через весь район и добралась до двери Дебс, она замерзла сильнее, чем персонажи «Фортитьюд».

Она постучала красными и распухшими от холода руками, и спустя пару мгновений распахнулась дверь, за которой стояла Дебс в рождественском свитере и юбке с гирляндами. Свитер гласил «О, лень здесь царит, и снег», с двумя блестящими оленями, поднимающими копыта в воздух, словно готовясь станцевать что-то под руководством Майкла Флэтли. Юбка мигала множеством разноцветных огоньков, на мгновение ослепив Аву.

— Ава! — вскликнула Дебс, как будто встретила самого Санта-Клауса. — Боже, не стоило так заморачиваться с париком! Ты хотела быть Круэллой Де Виль или Эльзой из «Холодного сердца»?

Прежде чем та могла ответить, Дебс шагнула вперед и заключила ее в медвежьи объятия. Огромные пластиковые сережки в форме леденца чуть не воткнулись Аве в глаз. Она прикрыла их, наслаждаясь запахом продукции Лаш и ароматом Ламбрини, пока Дебс крепко ее обнимала.

— Это не парик, — прошептала она.

Дебс отпустила ее, и сделав шаг назад, уставилась на ее волосы, словно ища накладные волосы.

— Не парик? — неуверенно произнесла она.

Ава потрясла остатками волос.

— Лео изменял мне с девушкой, о которой я рассказывала, — она шмыгнула носом. — Та, что выглядит как Ферни Макканн. И я зашла в Уайтроуз за красным вином и закусками, и побросала продукты в очень грубого мужчину, пришли охранники, и затем… моя мать и…, — с каждым произнесенным словом ее дыхание становилось более прерывистым, и каждая часть этой гнилой драмы начала оживать внутри нее. Слезы наполнили ее глаза под звуки песни Грега Лейка «I Believe in Father Christmas», доносящихся из дома. — Моя мать хочет отвезти меня на Гоа, затем на Азорские острова. После того, как она скормит мне чечевицу, обмажет в Клиник и нарастит волосы.

— Ни слова больше, — приказала Дебс, тепло обнимая Аву, как делала уже много-много раз, когда дома или в школе становилось невыносимо, или когда мажорка-стерва Никола из старших классов решала словесно ее оскорблять. — Я знаю, что мы будем делать.

Ава закрыла глаза, ища утешение в этих объятиях, прежде чем выпустить Дебс.

— Замаринуем печени в Коппарберге? — она прижала указательные пальцы к убегающим слезам, чтобы они не заледенели.

— Да! — с энтузиазмом ответила Дебс. — И подожди, пока не попробуешь домашнее вино из чернослива, которое принесла Этель. Она сказала, что сделала его в 1988 году, и я полностью ей верю.

Ава испустила смешок.

— Может у меня волосы от него отрастут.

— А мне нравится твоя прическа, — Дебс притянула Аву ближе, шагая внутрь дома. — Очень… по-европейски.

— Правда?

— Да, что очень хорошо, — продолжила та, заводя Аву в дом и закрывая за ней дверь, отсекая тьму и ледяной воздух.

— Ты так думаешь?

— Конечно, потому что это будет смотреться очень красиво в Париже, — ответила Дебс, обнимая ее за плечи. — Сначала поприветствуй всех и начинай мариновать свои органы. А затем мы забронируем тебе номер в моем отеле. Тебе нужны перемены, Ава. Если быть точнее, Франция, — Дебс улыбнулась и махнула руками, изображая пейзаж. — Парижский воздух, французская еда… французские мужчины.

— Тебе нужна помощь с последней статьей, не так ли? — догадалась Ава.

Улыбка Дебс померкла.

— Дебс?

— Это так очевидно? — ответила та со вздохом, тихо посмеиваясь.

— Немного.

— Я бы все равно тебя пригласила. До, — сделала паузу Дебс, — женщины из реалити-шоу и прически из Космополитан.

Ава улыбнулась подруге.

— В таком случае… у тебя найдется Стелла?

Глава 6

Улица Риволи, 4-ый округ, Париж

Жюльен стоял напротив башни Сен-Жак, в то время как снег падал на тротуар. Так рано он не выбирался из своей квартиры много месяцев. Было светло, еще даже не обеденное время, и вокруг него город кипел жизнью. Автобусы и машины скользили по тонкому слою снега на дорогах, дворники сметали снежинки с лобовых стекол.

Последние пару дней прошли без каких-либо происшествий. Дидье звонил. Он не ответил. Он наблюдал за прохожими со своего балкона в стиле Джульетты, ел консервы, когда желудок протестовал, и пил из бутылок, когда воспоминания становились невыносимыми. Но теперь, он был тут, с камерой на шее, перед одним из его любимых монументов. Монумент с фотографии, о которой он забыл, пока не нашел на дне коробки с вещами Лорен. Там она и оказалась прошлой ночью, под любимой вишневой шапочкой Лорен, с застрявшим уголком в изрядно потрепанном романе Джеки Коллинз. Он вытащил фотографию, яркая улыбка сестры на которой была словно удар под дых. Он смотрел на нее, пока глаза не заболели, в глубине души надеясь, что это снова приблизит ее к нему.

Слегка наклонив голову, он