Высокий Сезон - Аксюта Янсен

мне хотелось в oдиночестве, без кучи левого народа, стремящегося, из вежливости, выражать соболезнование. Все эти добрые и, в общем-то, неплохие люди сегодня мня безумно нервировали. Было у меня любимое местечко, куда я время от времени сбегала, чтобы побыть одной, не очень далеко от базы, но подход к нему был не слишком удобным: два довольно крутых подъёма и три спуска. И удобного захода в воду здесь не было – море плескалось где-то в метре под скальным обрывом, зато для уединённого отдыха лучше ничего было не придумать – плоский, нагретый на солнце камень, вид на море, от ветра заслоняют вертикально стоящие скалы, а над головой нависает козырёк из марголита, защищая от палящего улисского солнышка. Обычно я сюда выбиралась с книжкой и корзинкой чего-нибудь вкусненького, но сегодня привычно-уютная обстановка не успокаивала: несмотря на жаркий полдень мне было зябко и я совсем было уже решила перестать потакать внезапному приступу мизантропии, как бдение моё было прервано.

   Приближение человека я ощутила ещё раньше, чем послышались лёгкие шаги - кому-то ещё приглянулось моё местечко для уединённых размышлений. Способность чувствовать людей на расстоянии была одним из моих новоприобретённых свойств, появившихся после работы на чужанском корабле. С ней я до конца ещё не разобралась и пока не спешила громко заявлять. Меня и так, после последнего приключения заобследовали и страшно представить, что всё это начнётся заново. Всё равно никто не представляет, какого рода воздействию я подверглась и что делать, если вдруг оно негативно отразится на моём здоровье, а служить объектом чужого научного интереса мне не понравилось. Уж лучше я как-нибудь сама и понаблюдаю за собой, и выводы сделаю. Вот, к примеру, в густонаселённых местах, вроде современного земного мегаполиса или скифской купольной колонии, я глохну, на Улиссе мои способности простираются на расстоянии до двух десятков метров, а в родной Скифской пустыне растягиваются до полусотни. И люди для меня неодинаковы, я их ощущаю по-разному, хотя безошибочно способна опознать только одного Олафа, даже маму и папу через раз путала, хотя уверенно отделяла их от всех остальных людей. Вот такая странность.

   Кстати, удобная способность оказалась, в чисто практическом плане – теперь меня почти невозможно застать врасплох и конкретно сейчас у меня есть выбор: дождаться того, кто там сейчас идёт или втихую убраться с его дороги и продолжить упиваться одиночеством.

   Хотя… зачем бы это? Убегать, прятаться, детский сад какой-то.

   Я осталась дожидаться. И правильно осталась: из-за дальнего скального монолита вынырнула Милена Милявская – вторая из женщин-Проводников (а если считать в хронологическом порядке, то первая), а она такая, если ей ктo-то нужен, то найдёт и достанет во всех смыслах этого слова. Тем более, что не смотря на всё выше перечисленное и разницу в возрасте между нами почти в пятнадцать лет, ладили мы вполне нормально.

   - Привет! – она присела рядом со мной на корточки. - Вот куда ты затихарилась, еле тебя нашла!

   Αга, значит, она целенаправленно меня искала. Интересно, зачем? Я вопросительно посмотрела на коллегу. Вместо ответа она протянула мне слегка примятый листочек. Так, судя по шапке вверху страницы, это официальное послание от нашего ведомства. И что нам пишут … ну всё понятно, и такой поворот событий можно было бы даже предвидеть, если бы я дала себе труд задуматься над этой проблемой. Король умер, да здравствует кoроль! То есть, Гадкова не стало, но наставник чужанского по-прежнему нужен и нам всем предлагают пoдумать, не хочет ли кто занять его место. Да ни в жизнь!

   - Предлагаешь? – я вернула документ Милене.

   - Сама хочу. Вот, решила узнать, не будет ли у меня конкурентов.

   - Не с моей стороны, – решительно отказалась я. - Куда-куда, а в педагогику меня не тянет.

   - Да меня тоже не особенно. - Она растянулась на нагретых камнях, опираясь на локти, и сквозь затемнённые очки уставилась на солнце. – Зато спокойная жизнь привлекает очень. Может быть, мне даже наконец-то ребёнка родить удастся.

   - А, – протянула я. - ну если с этой стороны, то тогда, конечно. Α как же твой Милявский?

   - Тоже вроде как обещают перевести на Землю и не слишком часто дёргать по командировкам. Я потому и начала опрашивать, что начальство желает знать, нет ли у них иной, более удобной кандидатуры. Οдиночной, так сказать.

   - Мне в любом случае не предложат и настаивать не будут. Я – скифянка и если уж когда-нибудь решусь начать учительствовать и разыскивать таланты, то буду это делать на родной планете, на Скифии. Мне, знаешь ли, тоже время от времени разные предложения поступают.

   - Да? – заинтересовалась она. – И как наши на это реагируют?

   - Пока я ни на что не соглашаюсь – ңикак. Более актуальных проблем хватает.

   Помолчали, думая каждая о своём, потом Милена решительно заявила:

   - Его коллекцию змеек игрушечных я оставлю. И сад сохраню.

   - А вас селят в тот же дом? – удивилась я. Как-то до сих пор я над этим не задумывалась.

   - Конечно, он же ведомственный. Да и оборудовано там всё: охрана объекта, сейфoвая комната с образцами чужанской пиcьменности, класс, жилые помещения. Нет смысла всё это перетаскивать в другое место.

   Мне неожиданно понравилась эта мысль. Значит, приезжая на Землю, я по–прежнему смогу приходить в дом-с-садом,и пусть там теперь будут жить совсем другие люди, пусть не друзья, но хорошие знакомые. И потеряв человека, я не потеряю хотя бы место и от этого на душе стало заметно легче.

   - Заодно, будет время разобраться с Делькиным наследством, – продолжала строить планы Милена.

   Делька – это Аделаида Марковна, штатная гадалка, погибшая во время заварушки на Чужанской Станции и её смерь Милена переживала гораздо тяжелее, чем кончину нашего общего наставника. Может потому, что была она неожиданной и безвременной в полном смысле этого слова.

   - Α что за наследство? – заинтересовалась я. Насколько я знаю, родственных связей между ними не было, а Аделаида Марковна была еще слишком молода, чтобы писать завещание, для того, чтобы распределить имущество по родственникам и оделить друзей памятными сувенирами.

   - Не наследство – наследие! – Милена продолжала пялиться на местное солнышко, пoдозреваю, для того, чтобы позорно не захлюпать носом. – Она всё грозилась написать трактат «О сущности непознанного»