Очнуться волчицей - Наташа Айверс

Он схватил мясо руками и тут же впился в него зубами, будто боялся, что сейчас всё исчезнет.

— Спасибо… — прошептал, не отрываясь.

— Вкусно! — болтал он с набитым ртом. — Я люблю мясо! Только не сильно солёное…

Я подтолкнула его к старому матрасу в углу. Арсен шлёпнулся на него с глухим «ух», поджал босые ноги и тут же снова вцепился в ломоть грудинки. Ел с аппетитом, по-волчьи, впиваясь мелкими зубами в копчёную мякоть. Мясной сок стекал по щекам, он облизывал пальцы и всё время болтал, не переставая жевать:

— Папа тоже любит мясо. И дядя! А я ещё медвежатину ел. Серьёзно! Я не хотел. Это папа ел, а потом дал и мне попробовать. Жёстко было, но вкусно. А ты ела медведя?

Глаза у него блестели — полуприкрытые, чуть осоловевшие от первого настоящего обеда за, наверное, целую вечность. Язык заплетался, он всё ещё что-то бормотал, чавкая, а подбородок блестел от жира.

Я смотрела на него, и сердце сжималось.

Бедный малыш… Тебе бы сейчас быть дома — в тепле, играть в машинки, лепить снеговиков, спорить с папой, что не хочешь ложиться спать пораньше. А вместо этого — грязный чердак, гонки на выживание в зимнем лесу, где за каждым кустом может поджидать смерть.

Когда мясо наконец кончилось, он довольно выдохнул, вытер лицо рукой и потянулся ко мне. Я тщательно вылизала его мордашку, затем подцепила зубами пустой мешок из-под опилок и натянула на него. Он шмыгнул носом, свернулся клубочком, как котёнок, и затих.

Я ещё немного постояла, вслушиваясь, как выравнивается его дыхание. Когда он уснул, я молча развернулась и выскользнула обратно на улицу.

Глава 5

Волчица

На этот раз подкралась к верёвке под навесом, где сушилось бельё. Оно чуть покачивалось на ветру, хрустело замёрзшими складками. Запах был слабый, мыльный — недавно стирали. Детских вещей не было. Только мужские рубашки, вытянутые трикотажные кофты, длинные шерстяные носки.

Я приподнялась на задние лапы и потянулась к одной из рубашек, но они висели высоко, перекинутые через верёвку и закреплённые деревянными прищепками. Стянуть не получались, пришлось довольствоваться корзиной, куда складывали грязное. Она стояла под лавкой, набитая скомканным бельём. Фу. Запах стоял крепкий — пот, мокрая ткань, немного плесени.

Я засунула морду и порылась. Большинство тряпок были жёсткие, вонючие, но одна рубашка — мягкая, байковая — почти не пахла. Только слабым потом и древесиной. Пожалуй, сойдёт.

Я вцепилась в неё зубами и быстро сбежала обратно, пока не заметили.

Арсен рубашке совсем не обрадовался. Насупился, сморщил нос:

— Фу. Она воняет! Прям как… как папины носки. — И потряс её перед собой с отвращением.

Я тихо рыкнула, чувствуя, как во мне вскипает раздражение.

— Мы же оборотни, — продолжал он, надув губы. — Нам не холодно! У нас горячая кровь, поэтому не мёрзнем даже зимой. И простудой не болеем. Никогда! Даже когда ходим по снегу босыми и без одежды.

Я только смерила его грозным взглядом. Холодный пол, сквозняки, деревянные щели — да и вид у него был такой жалкий: с синеватым носом и дрожащими плечами, что даже мои волчьи инстинкты подвывали от дискомфорта.

Даже услышав все эти объяснения, я не могла спокойно смотреть на него в таком виде, поэтому зло зашипела.

Он вздрогнул и моментально натянул рубашку через голову, всё ещё бурча себе под нос. Ткань села на нём мешком, рукава болтались до пола, как у пугала. Но лично мне стало чуть теплее даже просто глядя на него.

Я приказала сидеть тихо и, не дожидаясь ответа, снова выскользнула наружу.

Пробралась обратно в сарай. Стащила буханку хлеба, ещё в целлофане — он хрустел от мороза. А рядом — целый мешок яблок, в сетке. Пахли они кисло и сладко и в ту минуту — божественно.

Когда я вернулась, Арсен сидел, подтянув колени к груди. Увидев добычу, снова оживился и подбежал. Мы вдвоём, как двое щенков, грызли яблоки. Холодные, чуть сладковатые, они хрустели на зубах, разбрызгивая сок во все стороны.

И вдруг — Арсен остановился.

Обнял мою морду руками — маленькими, цепкими, с обкусанными ногтями — и уставился в глаза.

— Па-па… — прошептал. — Папа… Хочу к папе… Па-па… — повторял он снова и снова.

Я замерла. Понимала, что он просит, но не знала, как ему помочь. Где твой папа, малыш? Жив ли он? Кто он вообще? Где его искать?

Ответа не было. Только взгляд — такой верящий, такой беззащитный — и тонкие пальцы на моей морде.

Поев, Арсен вернулся в волчье обличье и снова, прижавшись ко мне, затих. Спал нервно — ворочался, всхлипывал, иногда поскуливал. Я не спала, сторожила его сон и прислушивалась к происходящему на улице. Рабочие ходили туда-сюда, занимаясь своими делами.

Я встала размять лапы и вдруг — захотелось встать в полный рост, на ноги, протянуть руки, заговорить по-человечески. Я сосредоточилась, думая о пальцах, ногах и голосе. Думала про себя: хочу быть человеком. Тело дрогнуло, под рёбрами закололо, по телу прошла болезненная волна, как будто что-то сдвигалось. А потом… отпустило. Я опустила морду, рассматривая свои волчьи лапы. Ничего не произошло. Лапы остались лапами. Я выдохнула. Нет, не могу… Не знаю, как вернуться в человеческое обличие, если я действительно оборотень.

Когда все трое мужчин вытолкали квадроциклы из сарая и отправились на них в сторону леса, я выждала ещё немного, до тех пор, пока не стихли последние отголоски моторов. А когда воздух снова стал неподвижным, выскользнула наружу.

Медленно, прижавшись к стене, подкралась к внедорожнику и заглянула внутрь через опущенное стекло. На переднем сиденье рядом с водительским — перчатки, термос, и… свернутый плотный лист с жирными буквами и линиями. Я вдруг вспомнила, как эта штука называется. Карта!

Я схватила её зубами. Аккуратно, стараясь не порвать, вытащила из машины и быстро вернулась на чердак сарая. Арсен шевельнулся, всхлипывая. Я легла рядом, а он положил ладонь на мою морду. Я закрыла глаза и задремала.

Второй раз проснулись уже вечером. Арсен доел остатки хлеба и несколько яблок. Я тоже грызла яблоко, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи. Люди, похоже, закончили работу и ушли в дом. Ни шагов, ни лязга железа, ни голосов.

Тишина.

Закончив трапезу, Арсен тут же начал болтать.

— А знаешь, как папа меня возил? На снегоходе! Мы ехали быстро-пребыстро, и снег