Очнуться волчицей - Наташа Айверс

Я лежала, положив голову на лапы, смотрела на него снизу вверх и внимательно слушала.

Он говорил без умолку, путаясь и перепрыгивая с темы на тему. Сосредоточиться на его словах было нелегко.

— Я тогда ещё маленький был, — добавил он, подумав. — Ну… ещё меньше, чем сейчас. Вот такой. — Он показал ладошками размер хлебной буханки.

Он сел, зевнул, поджал ноги и продолжил, уже тише:

— А мама… Мама всегда пела. Когда мне спать надо было или страшно. Она меня обнимала… Мама тёплая. И пахнет булками.

Он замолчал, и его губы дёрнулись, поджались. Я напряглась, но малыш так и не заплакал. Просто продолжил рассказывать, перейдя на шёпот:

— Мы ехали к дедушке… Он — мамин дядя. Фургон открылся. Кричали. У мамы была… — он ткнул себе пальцем в живот, — … дырка. И кровь. Красная. Я испугался и спрятался под кресло.

Я почувствовала, как шерсть на загривке встала дыбом. Я вспомнила женщину из фургона, его мать, и её руку, протянутую ко мне.

— Маму зовут… — он на мгновение задумался, сморщил лоб. — Вире-на. Она красивая. Она… не просыпается, — выдохнул он еле слышно. — Она сейчас на небе?

Он поднял на меня полные надежды глаза, будто я могла знать ответ.

— Папа говорит… бабушка и дедушка на небе. Они — звёздочки. Смотрят на нас с неба и всё видят.

Я подползла ближе, легла рядом, ткнулась носом ему в плечо. Он обнял меня.

— Когда… схватили, — тихо начал он, не глядя на меня, — мама сказала бежать. Когда поведут пописать. А потом она… лежала. Я хотел позвать папу. Очень-очень. Но не знал, где его найти. Я побежал, как она сказала. Но меня всё равно поймали. А потом… тебя бросили к нам. Ты была… вся поломанная. И плохо пахла.

Чтобы отвлечь его от воспоминаний, я вытащила из угла карту. Ту, что забрала в обед из внедорожника. Увидев линии, шоссе, мальчик расстроился

— Я не умею читать… — пожал он плечами. — У папы есть такая маленькая… только на экране. В машине. Он пальцем тыкает, и она сама говорит. И стрелки мигают.

Он водил пальцем по карте, тыкал туда-сюда.

— Я не знаю, как найти. Но помню… папа говорил, что он самый сильный. Самый-самый. Во всём Рэдгрейве.

Арсен продолжал рассказывать про папу, про какого-то дядю, про то, какие они сильные. Что папа — серый волк, как он сам, а дядя — белый, как снег, и что они найдут его, обязательно.

Но я уже не слушала.

Его голос растворялся где-то на фоне, стал чем-то вроде далёкого эха.

А в моей голове гудело одно-единственное слово: «Рэдгрейв». Почему-то знала точно — нам надо было туда.

Глава 6

Волчица

Утро выдалось холодным и тихим. Сквозь щели в досках чердака доносился глухой стук металла, скрежет досок, хлопанье дверей и негромкие мужские голоса. В воздухе чувствовалась перемена: вместо привычного лесного духа хвои, дыма и снега появилась новая резкая нота — солярка, масло и горячий металл. Я проснулась раньше Арсена. Он ещё спал, свернувшись клубочком на рваном матрасе, подложив ладошку под щёку. Несколько раз ночью он вздрагивал, шептал что-то во сне, но не просыпался. Я коснулась его макушки носом и вдохнула его тёплый, сладкий детский запах. Я тихо выбралась из его объятий и подползла к узкой щели в стене.

Во дворе стояла новая машина — длинная, с широким открытым кузовом и низкими бортами, обитыми тёмными досками. Мужчины возились вокруг неё, громко переговариваясь, и уже поднимали на кузов тяжёлые доски. Они стягивали их ремнями и верёвками, проверяли крепления. Я прислушивалась.

— Не набивай до краёв, — проворчал один, в засаленной куртке с меховым воротником, — Остальное возьмём по дороге.

— Пустые ящики не забудь, — ответил другой — седой мужчина, с низким хрипловатым голосом, пониже ростом, но с крепкими плечами. Он помогал тому первому затаскивать доски в кузов. — И в Юрике не забудь закупиться, а то опять будем голодать.

— Да помню я. И баллон захвачу. — сказал самый молодой.

Потом первый, выпрямившись и облокотившись на доску, сказал хмуро:

— За сараем след видел. Не разобрал — снег сбит. Может, мелкий волк, а может, лиса. Сегодня вечером сделаем обход.

Я втянула голову в плечи. Значит, ждать больше нельзя, надо уходить.

Я вернулась к Арсену. Он ещё спал, но когда я ткнулась носом в его щёку, глаза тут же приоткрылись. Он взглянул на меня — сначала с испугом, потом узнал и улыбнулся, по-детски сонно. Я коротко фыркнула — готовься. Он моргнул, кивнул и начал возиться, стягивая с себя длинную мужскую рубашку, которую я принесла вчера. Потом обратился в волчонка.

Снаружи хлопнула дверь, послышались шаги. Двигатели квадроциклов низко загудели, запах выхлопов смешался с холодным утренним воздухом.

— Ну всё, мы поехали, — сказал высокий, отряхивая рукавицы. — Тут осталось немного.

— Термос не забудь, — скомандовал седой.

Два мотора взревели почти одновременно, и их рык постепенно растворился между стволами сосен. На дворе воцарилась краткая тишина, только редкий скрип снега под сапогами напоминал о том, что один всё же остался. Молодой человек возился в доме, чем-то гремя.

Я напрягла слух — ни шагов, ни голосов поблизости. Момент для побега был идеальным.

Я подхватила волчонка за шкирку, как щенка, и потащила вниз по скрипучим доскам, прислонённым к чердаку. Он не возражал, только крепко сжал зубы от холода, когда лапки коснулись снега.

Мы пробирались к грузовику, прижимаясь к стенам сарая, скрываясь за кучами деревянных ящиков и металлических бочек.

Снова схватив волчонка в зубы, я подпрыгнула, вцепившись когтями в торчащую доску на борту, и рывком забралась внутрь.

В кузове пахло влажным деревом, железом и сыростью. В одной стороне лежали аккуратно стянутые ремнями связки досок — ровные, пахнущие свежей смолой. В другой — пустые ящики, как те, что я видела в сарае с продуктами. Между ними оставалась узкая полоса прохода. Я подтолкнула Арсена по проходу к углу, за пустые ящики. Он тихо скользнул к низкому борту, свернулся в комочек, прижав уши. Только глаза блестели — настороженно, но без страха. Когда я улеглась рядом, он мгновенно прижался ко мне всем телом, как маленький зверёк, и вздохнул с облегчением. Снаружи нас не было видно. Мы были готовы к отъезду.

Лежали тихо, почти не