Развод. У него была другая жизнь - Лея Вестова

Я почувствовала, как к щекам приливает кровь. Сколько лет прошло с тех пор, как кто-то отмечал мои личные качества, а не только навыки жены и матери?

— Я всегда считала, что порядок в документах — это порядок в голове, — ответила я, сама удивляясь внезапной уверенности в голосе. — Это помогает мне и в работе. Я архитектор в «АртСтрой», правда, сейчас работаю удалённо и на полставки — пришлось сократить нагрузку, когда мама заболела.

— Архитектор? — в голосе Ильи Сергеевича прозвучало неподдельное уважение. — Серьёзная профессия.

— Да, — я кивнула. — Руководство пошло мне навстречу, разрешило удалёнку и сокращённый график. Приходится совмещать проекты с уходом за мамой после инсульта.

— Это важно, Ольга Владимировна, — он снова что-то записал в блокноте. — То, что вы работаете и одновременно заботитесь о больной матери и дочери — это двойная нагрузка. И значительный вклад в семью, который суд обязательно учтёт при разделе имущества.

Я растерянно моргнула. Никогда не думала об этом в таких категориях. Для меня это всегда было просто... жизнью. Тем, что делаешь ради близких, не считая, не измеряя, не ожидая возврата инвестиций.

— Скажите, — он отложил ручку и посмотрел мне в глаза, — вы уверены, что хотите разводиться? Возможно, ваш муж раскаивается, и вы могли бы...

— Нет, — я оборвала его жёстче, чем собиралась. — Никакого примирения. Никогда.

Он внимательно посмотрел на меня, словно оценивая решимость, а затем кивнул:

— Хорошо. Тогда мы действуем. Вы готовы к длительной и, возможно, неприятной борьбе?

Я почувствовала, как внутри разливается холодная решимость. То же чувство, что охватило меня в то утро, когда я перебирала документы на кухне. Это было почти... приятно. Как будто в мой дремлющий мозг, наконец, поступил кислород, заставляя его работать на полную мощность.

— Готова, — ответила я, расправляя плечи. — Более чем.

— В таком случае давайте перейдём к конкретике, — он откинулся в кресле, сцепив пальцы. — Помимо квартиры, что ещё подлежит разделу? Дача? Машина? Вклады? Бизнес?

Я нахмурилась. Бизнес?

— У Андрея сеть магазинов сантехники, — медленно произнесла я. — Но я никогда не участвовала в управлении. Это только его дело.

— Когда было основано предприятие? — спросил Илья Сергеевич.

— Шесть лет назад. Мы уже были женаты.

— Значит, бизнес — совместно нажитое имущество, — он сделал ещё одну пометку. — Даже если вы не принимали непосредственного участия в управлении, создавалось оно в браке, и вы имеете право на половину его стоимости.

— Но я ничего не знаю о его финансах, — добавила я. — Он всегда держал это в секрете. Я даже не уверена, что смогу доказать...

— Для этого есть я, — спокойно перебил адвокат. — Мы подадим запрос в налоговую, в банки. Проведём оценку бизнеса. Если потребуется, привлечём аудиторов. Всё, что вам нужно — это решимость и терпение.

Решимость у меня была. А вот с терпением...

— Как долго это может продлиться? — спросила я, внезапно ощутив усталость. — Процесс?

— При худшем раскладе — год, полтора, — он говорил честно, без попыток смягчить реальность. — Если ваш муж будет сопротивляться, затягивать, скрывать активы. Но есть способы заставить его пойти на мировую гораздо быстрее.

— Какие? — я подалась вперёд.

— В вашем случае — очевидные, — в глазах Ильи Сергеевича мелькнул холодный огонёк. — Репутация. Для бизнесмена она критически важна. Скандальный развод, беременная любовница, двойная жизнь, обман семьи — не лучший фон для деловых переговоров, не так ли?

Я невольно содрогнулась. Это звучало... жестоко. По-деловому расчётливо. И всё же, разве Андрей не заслужил именно такого отношения? Разве не он первым перевёл нашу историю в плоскость расчёта и выгоды?

— Не пугайтесь, — мягко сказал Илья Сергеевич, заметив моё замешательство. — Мы не будем действовать грязными методами. Никаких угроз, шантажа или манипуляций. Просто дадим понять, что готовы идти до конца, со всеми вытекающими последствиями. И если он разумный человек, то предпочтёт компромисс.

Я кивнула, смутно представляя себе, как это будет выглядеть. Компромисс с человеком, который уже разрушил мою жизнь.

— Что насчёт дочери? — спросила я, переходя к тому, что беспокоило меня больше всего. — Катя категорически отказывается видеться с отцом. Называет его предателем. Но ей всего четырнадцать, и я не знаю, как суд...

— Суд обязательно учтёт мнение ребёнка её возраста, — серьёзно сказал адвокат. — Особенно если оно подкреплено заключением психолога. Я порекомендую хорошего детского психолога, специализирующегося на разводах. Не для терапии — для экспертизы, которую мы сможем представить в суде.

Я понимала, что это необходимо, но мысль о том, что Кате придётся снова и снова проговаривать свою боль, отвечать на вопросы чужих людей, рассказывать о предательстве отца... Это причиняло почти физическую боль.

— Это обязательно? — тихо спросила я. — Ей и так нелегко...

Илья Сергеевич посмотрел на меня с неожиданным сочувствием:

— К сожалению, да. Если мы хотим обеспечить ей возможность самой решать, видеться с отцом или нет. Иначе суд может обязать её к регулярным встречам, независимо от желания.

Я сглотнула. Нельзя допустить, чтобы Катю принуждали. Только не это.

— Хорошо, — наконец сказала я. — Дайте контакты специалиста.

Адвокат кивнул, выписывая информацию на листке бумаги.

— А теперь, — он поднял взгляд, — давайте обсудим финансовую сторону вопроса. Мои услуги...

Я напряглась. Вот она, главная проблема. Деньги. Точнее, их нехватка. После болезни мамы я всё ещё осваивалась с новой реальностью, где каждую копейку приходилось считать.

— Я должна предупредить, — начала я, стараясь говорить спокойно, — что сейчас моё материальное положение... нестабильно. Я работаю на полставке, большая часть зарплаты уходит на лечение мамы. И Андрей перестал давать деньги на содержание дочери, как только я отказалась менять квартиры.

К моему удивлению, лицо Ильи Сергеевича не изменилось. Никакого разочарования, пренебрежения или сомнения.

— Это именно то, чего я ожидал, — просто сказал он. — В таких случаях муж часто использует финансовое давление как метод принуждения к нужному ему решению. Неприятно, но предсказуемо.

Он помолчал, что-то обдумывая, а затем продолжил:

— У меня есть предложение. Мы можем договориться о поэтапной оплате. Минимальный аванс сейчас, остальное — после завершения процесса, в том числе из средств, которые мы отсудим. Это обычная практика для подобных случаев.

Я почувствовала, как напряжение, сковывавшее мои плечи, немного ослабло. Это было... неожиданно. Я приготовилась к отказу, к необходимости искать адвоката подешевле, не такого известного и успешного.

— Почему? — вырвалось у меня. — Почему вы готовы на такие условия?

Илья Сергеевич слегка улыбнулся. Не снисходительно, как улыбаются, совершая благотворительность, а... по-человечески. Просто и открыто.

— Потому что ваше дело выигрышное, — сказал он. — И интересное. Я вижу, что вы настроены решительно. Что у вас есть доказательства вашего вклада. И что ваш муж