Предатель. В Новый год без меня - Анна Риман

Я вошла быстро не оглядываясь.

Лестничная клетка пахла сыростью и чужими котами. Шаги отдавались слишком громко. Я на секунду задержала дыхание, прислушиваясь: не пойдут ли следом.

Сверху кто-то кашлянул. Послышались шаги.

Квартиру они держат. До подвала ещё не добрались.

Вход был внизу, за железной дверью с облезлой краской. Ключ в замке повернулся легко — слишком легко, и это сразу резануло. Я помнила, как раньше он заедал, как приходилось дёргать, прижимать плечом, ругаться шепотом.

Теперь — будто ждали.

Я толкнула дверь.

Запах ударил в нос: сырость, пыль, старые тряпки. Лампочка под потолком горела слабым жёлтым светом, и тени лежали на стенах густо, как плесень.

Я пошла по коридору, считая шаги, как в детстве. Вон там пустая кладовка. Потом щитки. Дальше наша ниша за трубой, где мы с сестрой прятали дневник, когда мама грозилась «всё прочитать».

Я остановилась у нужного места и присела.

Спрятано было не в коробке и не под доской. Я засунула папку в старый мешок из-под цемента, который стоял за трубой, и сверху закидала его рваными тряпками. Не потому что это умно. Потому что это было единственное, что пришло в голову в тот момент, когда я ещё верила Марату.

Пальцы дрожали, когда я разгребала тряпки.

Папка была на месте.

Я вытащила её и прижала к груди, будто бумага могла защитить меня от мира.

И тут где-то наверху хлопнула дверь.

Не подвал. Подъезд.

Я замерла.

Секунда и снова звук: шаги. Кто-то спускался? Или проходил мимо? Я не знала. Сердце грохотало так, что казалось, его слышно через стены.

В голове щелкнуло: назад к Тимуру нельзя.

Если у подъезда ждут люди Гаджиева, они увидят меня. Если Тимур сидит в машине, они увидят и его. И тогда нас возьмут вместе. С папкой. С доказательствами. С концами.

А я ведь не назвала Тимуру адрес домика. Не всё сказала. И пока папка у меня, я ещё не пустое место.

Я поднялась и пошла не к двери, через которую вошла.

В детстве мы знали и другой путь. Через подвал был проход в соседний подъезд — технический коридор, который закрывали на старый навесной замок. Он давно не работал. Дужка висела криво, как сломанный зуб. Мы лазили там, когда хотели уйти гулять так, чтобы не видеть соседку-сплетницу у лавочки.

Я пошла туда сейчас, почти бегом, стараясь не шуметь.

Коридор был темнее, и воздух стоял тяжелее. Я нащупала рукой холодный металл замка, он действительно болтался на одном гвозде, как я и помнила. Я потянула, и дверь поддалась.

Свобода была в двух шагах.

Я проскользнула в другой подъезд и поднялась по лестнице, не включая свет. Дышала рвано, но уже чувствовала: я выхожу.

Дверь на улицу открылась с тихим скрипом.

Холод ударил в лицо. Снег пах чисто, как будто ничего не случилось. Во дворе было пусто. Машин много, но ни одной с включенными фарами. Людей рядом никого. Тишина такая, что звенит в ушах.

Я сделала шаг.

Потом ещё один.

Папка была в руках, тяжелая, как кирпич. Я сжала ее крепче и впервые за всё это время почувствовала не страх — пространство. Возможность.

Я смогла.

Я правда смогла.

— Не туда, — раздался голос за спиной.

Я остановилась так резко, будто меня ударили в грудь.

Медленно обернулась.

Тимур стоял у стены, в тени, где фонарь не доставал. Спокойный, собранный. Будто он не догонял, ждал. Словно этот двор был его, а не мой.

Он посмотрел на папку в моих руках и поднял взгляд на лицо.

— Ты правда думала, что я оставлю второй выход без присмотра? — спросил он тихо.

Я сглотнула. Слова не находились. Внутри всё обрушилось разом: и злость, и стыд, и облегчение, которое даже не успело стать настоящим.

— Я… — выдохнула.

— Десять минут, — напомнил он. — И быстрее. Пока они не сообразили, куда ты пропала.

Я хотела спросить — откуда он знал.

Но сейчас было не время задавать вопросы.

Глава 8

Я побежала первой.

Не оглядываясь, не думая, как это выглядит со стороны. Просто потому что стоять и смотреть на него было невыносимо. Папка билась о бок, как лишний орган, и каждый шаг отдавался в груди тупой болью.

Тимур открыл машину ещё до того, как я дернула ручку. Двигатель взревел почти сразу, будто он и не глушил его по-настоящему.

— Садись, — рявкнул он коротко.

Я плюхнулась на сиденье, хлопнула дверью. Машина рванула с места, и двор исчез за поворотом, словно его и не было.

Только тогда я смогла вдохнуть — резко, шумно, будто до этого держала воздух в лёгких специально.

Я сжала папку на коленях, прижимая к себе, как вещь, которую могут отобрать в любую секунду.

— Откуда ты знал про второй выход? — спросила я наконец.

Он не ответил сразу. Проехал перекрёсток, пропустил машину, свернул в темный проезд.

— Я всегда проверяю, куда человек может пойти, если решит сбежать, — сказал он ровно. — Ты не исключение.

От этого стало не по себе. Не потому что он следил. А потому что он ожидал, что я попытаюсь уйти.

— Ты знал, что я попробую, — произнесла я.

— Я рассчитывал, — поправил он.

Молчание повисло тяжёлое. Я сжала край папки.

— Ты хотел её забрать, — сказала я. — Сразу.

— Да.

— Тогда почему не забрал?

Он посмотрел на дорогу, будто вопрос не требовал размышлений.

— Потому что тебе всё равно некуда деться, — заметил он спокойно. — С папкой или без.

Я напряглась.

— Держи при себе, — добавил он. — Пока.

Слово прозвучало так, что стало ясно: это не разрешение. Это отсрочка.

Мы ехали уже по широкой дороге. Город редел, огни становились реже, движение — спокойнее. Тимур вёл уверенно, будто давно знал маршрут.

— Ты понимаешь, что они не отстанут? — спросил он.

— Понимаю.

— Домой тебе нельзя. К сестре тоже. Любой адрес, где ты «просто переждешь», они отработают за ночь.

Я смотрела в лобовое стекло и удивлялась, как быстро «моя жизнь» превратилась в набор точек на карте.

— Зачем ты помогаешь мне? — спросила я. — Если тебе нужен Марат.

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был лишним.

— Затем, что ты уже здесь.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который тебе нужен.

Я с подозрением покосилась на его профиль: он держит меня рядом, не потому что я что-то знаю. Со мной ему будет проще подобраться к Марату.

— Куда он поехал? — спросил Тимур.