Ненужная жена ледяного дракона - Виолетта Вейл

Кайран вдруг почувствовал, как внутри поднимается ярость.

Не на Ветту.

На это спокойствие.

На комнату.

На кольцо.

На собственные слова, сказанные за дверью, которую она могла слышать.

«Ветта мне больше не нужна».

Он сжал кулак так, что металл впился в кожу.

Элиана тихо сказала:

— Может, не стоит торопиться? Если она хочет уйти…

Кайран посмотрел на неё так резко, что она замолчала.

Вернулся слуга.

— Западные ворота, ваша светлость. Малые сани. По словам стражи, травы для магистра Северина.

— Кто был в санях?

Слуга сглотнул.

— Леди Ветта.

Тишина стала ледяной.

Грета выпрямилась.

— Неразумная девчонка.

Кайран уже шёл к выходу.

— Поднять караул.

— Кайран, — голос матери стал жёстким. — Не смей устраивать погоню посреди ночи из-за женской истерики.

Он остановился.

Медленно повернулся.

— Повторите.

Грета впервые за долгое время промолчала.

Кайран произнёс очень тихо:

— Она моя жена.

— Ты сам согласился расторгнуть брак.

— Завтра. Не сегодня.

— Это ничего не меняет.

Он посмотрел на кольцо в своей ладони.

В груди снова больно натянулась невидимая нить.

— Меняет.

Элиана шагнула к нему.

— Кайран…

Но он уже не слышал.

Потому что где-то в метели исчезала женщина, которую он назвал ненужной.

А вместе с ней уходило то, чего он ещё не понимал.

Но дракон внутри уже знал.

И бился о рёбра, требуя вернуть.

Ветта же в это время всё дальше уезжала от замка.

Снег заметал следы почти сразу. Лута шла тяжело, но уверенно. Ветер рвал полог, забирался под мех, царапал лицо ледяными пальцами. Марта сидела рядом, крепко держа в руках маленький нож, будто собиралась защищать госпожу от всей северной ночи.

— Они уже заметили, — сказала Ветта.

— Не могли так быстро.

— Могли.

Она чувствовала это.

Не разумом. Не слухом.

Где-то глубоко, под сердцем, там, где теперь жила крошечная тайна, будто дрогнула тонкая ледяная струна.

Кайран узнал.

Марта заметила, как Ветта побледнела.

— Вам плохо?

— Нет.

— Не лгите мне.

Ветта попыталась улыбнуться.

— Немного холодно.

Марта сразу достала кристалл тепла, вложила ей в ладонь и накрыла сверху своими пальцами.

— Держите.

Кристалл загорелся мягким янтарным светом. Тепло разлилось по коже, но не смогло добраться до страха.

Позади, далеко-далеко, протяжно завыл рог.

Марта вздрогнула.

Ветта закрыла глаза.

Погоня.

Северный замок не отпускал своё.

— Быстрее, Лута, — прошептала Марта. — Ну же, умница, быстрее.

Кобыла фыркнула и прибавила шагу.

Ветер стал сильнее. Дорога почти исчезла под снегом. Чёрные ели по сторонам качались, словно великаны, переговаривающиеся над головами беглянок.

Рог прозвучал снова.

Ближе.

Ветта повернула голову.

Сквозь белую пелену за спиной мелькнул слабый синий огонь.

Драконьи всадники.

— Марта.

— Вижу.

— Если нас догонят…

— Не догонят.

— Если догонят, ты должна сказать, что я заставила тебя.

— Замолчите.

— Марта…

— Я сказала, замолчите, миледи. Мы ещё не умерли, а вы уже раздаёте последние распоряжения.

Ветта неожиданно рассмеялась. Коротко, нервно, почти со слезами.

И в этот миг сани резко дёрнулись.

Лута заржала.

Из леса на дорогу вышло нечто огромное, белое, почти незаметное среди снега. Сначала Ветта решила, что это медведь. Но потом тварь подняла голову, и она увидела вытянутую морду, ледяные наросты вместо глаз и пасть, из которой валил синий пар.

Марта прошептала:

— Морозный падальник.

Тварь зарычала.

Лута встала на дыбы.

Сани накренились.

Ветта ударилась плечом о борт и инстинктивно прикрыла живот.

Падальник прыгнул.

Всё произошло слишком быстро.

Марта закричала. Лута рванула в сторону. Сани понесло к обрыву, скрытому под снегом. Ветта увидела чёрную пустоту между деревьями и поняла: ещё миг — и они сорвутся.

Она не знала, что делает.

Просто вытянула руку.

— Нет!

Слово вырвалось из неё не голосом — силой.

Воздух вспыхнул белым.

Не холодным. Не ледяным.

Тёплым, сияющим, как рассвет над снегом.

Падальник завизжал и отпрянул. Лута остановилась у самого края, дрожа всем телом. Снег вокруг саней растаял круглым пятном, обнажив тёмную землю.

Марта смотрела на Ветту так, будто видела её впервые.

— Миледи…

Ветта опустила руку.

На ладони мерцали тонкие золотистые линии.

Они исчезли почти сразу.

Ветта не успела испугаться.

Потому что за спиной снова прозвучал рог.

Совсем близко.

А впереди, между деревьями, за снежной завесой, вдруг проступил тёмный силуэт старого здания.

Высокая крыша.

Разбитые окна.

Каменная арка, над которой мерцала древняя печать в форме раскрытой ладони.

Ветта смотрела на неё, не дыша.

Печать горела тем же мягким золотистым светом, что только что вспыхнул в её руке.

Марта хрипло сказала:

— Это что?

Ветта не знала.

Но где-то внутри, глубже страха и боли, прозвучал тихий зов.

Не приказ. Не просьба.

Признание.

Будто само забытое место в снежной глуши увидело её и прошептало:

«Наконец-то».

Ветта крепче прижала ладонь к животу.

— Туда, — сказала она.

— Вы уверены?

Позади уже слышался топот.

Ветта посмотрела на древнюю печать.

Впервые за эту ночь ей показалось, что она бежит не прочь.

А к чему-то.

— Да, — ответила она. — Туда.

И сани свернули с дороги, исчезая в метели как раз в тот миг, когда ледяные всадники вырвались из леса на их след.

Глава 3. Побег в метель

Лута рванула к тёмному силуэту здания так резко, будто тоже услышала зов.

Сани качнуло, полозья с глухим скрежетом перескочили через скрытый под снегом корень. Марта вскрикнула и вцепилась одной рукой в борт, другой — в плечо Ветты.

— Держитесь!

Ветта держалась.

За край саней.

За остатки дыхания.

За маленькую жизнь под сердцем.

Позади, там, где дорога исчезала в белой круговерти, уже слышались голоса. Мужские, резкие, властные. Их глушил ветер, но Ветта всё равно различила главное: погоня не сбилась со следа.

Кайран не отпустил.

Странно, но от этой мысли в груди стало не легче, а больнее.

Если бы он погнался за ней раньше…

Если бы остановил у дверей…

Если бы сказал хоть одно слово не как князь, а как муж…

Ветта сжала зубы.

Поздно.

Теперь всякая забота от него будет пахнуть не любовью, а правом собственности.

Сани неслись между деревьями. Лес становился гуще. Ели смыкались над ними чёрными лапами, с ветвей срывался снег, будто кто-то сверху сбрасывал белые покрывала. Впереди всё яснее проступало