Ненужная жена ледяного дракона - Виолетта Вейл

бил в дерево частыми сухими ударами, и только серый свет, просачивавшийся в щели, говорил, что ночь всё-таки отступила.

Ветта открыла глаза не сразу.

Сначала она услышала потрескивание огня. Потом почувствовала тяжесть одеяла на плечах. Потом — ладонь Марты, лежащую поверх её руки.

Служанка спала сидя в кресле, склонив голову набок. Нож, с которым она героически собиралась защищать госпожу от всего Севера, упал на пол и лежал у её ноги так мирно, будто никогда не видел угрозы дальше кухонного сыра.

Ветта осторожно высвободила руку.

Тело болело.

Каждая мышца помнила ночной побег, ледяной ветер, сани, страх и странный свет, вырвавшийся из её ладони. Но слабость стала мягче. Уже не тянула вниз, не застилала глаза мутной пеленой.

Она села.

И сразу положила руку на живот.

— Мы живы, — прошептала она.

От этих двух слов стало легче дышать.

Марта вскинулась.

— Что? Кто? Где нож?

— На полу.

— Я не спала.

— Конечно.

Марта наклонилась, подняла нож и тут же нахмурилась.

— Вы бледная.

— Ты говоришь это каждое утро.

— Потому что каждое утро вы находите новый способ стать ещё бледнее.

Ветта почти улыбнулась.

— Какой сегодня?

— Побег от мужа-дракона в проклятую лечебницу через метель. Сильный ход, миледи. Даже для вас.

Улыбка Ветты погасла.

Муж.

Это слово всё ещё болело, хотя теперь казалось, будто принадлежало другой жизни. Там, за стенами лечебницы, оставался Северный замок, бальный зал, Элиана в белом платье, Кайран у окна, кольцо на туалетном столике.

Здесь пахло дымом, пылью, горькими травами и чем-то незнакомым — древним теплом, которое пыталось пробиться сквозь годы запустения.

— Он приедет, — сказала Ветта.

Марта не стала делать вид, что не поняла.

— Да.

— Возможно, уже скоро.

— Тогда пусть постучит в ворота и услышит то же, что его стража.

— Он не стража.

— Вот именно. Пусть услышит громче.

Ветта посмотрела на неё.

Марта была растрёпана, устала, под глазами залегли тени, но в её лице не было ни сомнения, ни жалости. Только упрямство.

Настоящее.

Тёплое.

— Ты могла остаться в замке, — тихо сказала Ветта.

— Могла.

— У тебя была бы комната, жалованье, безопасность.

— И мерзкое чувство, что я бросила вас одну.

— Я бы не винила.

— Зато я бы винила.

Ветта опустила глаза.

Иногда верность бывает страшнее любви. Любовь можно оправдать желанием, надеждой, слабостью. А верность — это выбор. Тихий, тяжёлый, без красивых слов.

Марта резко поднялась.

— Всё. Хватит смотреть так, будто мы уже на последней странице судьбы. Где этот невозможный лекарь? Вам нужно поесть.

Словно в ответ дверь открылась.

Рейнар вошёл без стука, с подносом в руках.

— Невозможный лекарь слышит оскорбления даже через стену.

Марта вздрогнула.

— Нормальные люди стучат.

— Нормальные люди не спят с ножом для завтрака.

— Это не для завтрака.

— Я заметил. Для сыра.

Ветта устало прикрыла глаза.

— Прошу вас обоих, не начинайте с утра.

— Уже день, — сказал Рейнар, ставя поднос на стол. — Просто метель решила скрыть это от впечатлительных гостей.

На подносе стояли каша, хлеб, кружка отвара и маленькая чашка с чем-то густым, почти чёрным.

Марта подозрительно понюхала.

— Это опять болотная гадость?

— Нет. Это северная ягодная вытяжка.

— Пахнет так, будто ягоды умерли в мучениях.

— Зато полезно.

— Кому? Тем, кто хочет присоединиться к ягодам?

Ветта взяла ложку.

— Марта.

— Молчу.

Рейнар сел на край стола и внимательно посмотрел на Ветту.

— Головокружение?

— Меньше.

— Озноб?

— Уже нет.

— Боль?

Она помедлила.

— Везде.

— Это лучше, чем нигде. Когда человек говорит, что у него ничего не болит после такой ночи, обычно он уже умер.

Марта скривилась:

— У вас удивительный дар успокаивать.

— Я и не обещал быть приятным. Только полезным.

Ветта заставила себя съесть несколько ложек каши. Еда казалась безвкусной, но тело отозвалось благодарностью. Ребёнку нужна была сила. Не гордость, не воспоминания, не разбитое сердце — еда, тепло и покой.

Покой.

Смешное слово в доме, который разговаривал стенами.

Когда она допила отвар, Рейнар протянул руку.

— Позвольте.

Ветта напряглась.

— Что именно?

— Проверить пульс.

Марта тут же встала между ними.

— Я смотрю.

— Вы умеете?

— Нет, но я смотрю.

Рейнар терпеливо перевёл взгляд на Ветту.

— Я не трону вас без разрешения. Но если хотите понять, что происходит с вашей силой и ребёнком, мне понадобится хотя бы ваше запястье, а не суровый взгляд вашей служанки.

Ветта протянула руку.

Пальцы Рейнара были прохладными, но не ледяными, как у Кайрана. Прикосновение — осторожным, почти отстранённым. Он не смотрел ей в лицо, только на тонкую венку у запястья, будто слушал не пульс, а далёкую музыку.

Потом его брови сошлись.

— Что?

— Нить нестабильна.

— Какая нить?

— Ваша магическая. Она была спящей, но вчера вы сорвали с неё печать.

Ветта медленно выдохнула.

— Я не знала, что у меня есть магия.

— Незнание редко мешает магии ломать жизнь.

— Рейнар, — предупредила Марта.

Он отпустил руку Ветты.

— Дар рода Вейл не похож на обычное целительство. Вы не просто лечите раны. Вы удерживаете равновесие между теплом и льдом. Вчера вы остановили морозного падальника не огнём и не щитом, а запретом.

— Запретом?

— Вы сказали смерти: «Нет». И она послушала.

Ветта почувствовала, как по коже прошёл холод.

Вчера это было неосознанно. Страх, обрыв, чудовище, крик. Она не думала о силе. Не выбирала. Просто не позволила им погибнуть.

— Я смогу сделать это снова?

— Не знаю.

— Прекрасный ответ лекаря.

— Честный. Ваш дар проснулся из-за угрозы. И, возможно, из-за ребёнка.

Ветта прикрыла живот.

Рейнар заметил движение и смягчил голос:

— Я не пугаю вас. Но вы должны понимать: дитя ледяного дракона и наследницы Вейл — не обычный ребёнок.

— Не называйте меня наследницей.

— Отказ от слова не меняет крови.

Она отвернулась к окну.

За ставнями метель билась в дерево, как чужая ярость. Там, снаружи, мир уже наверняка узнал о её побеге. Совет шептался. Княгиня Грета холодно сжимала губы. Элиана, быть может, склоняла голову с притворной жалостью.

А Кайран…

Ветта резко оборвала мысль.

— Мне нужно знать, куда идти дальше.

Рейнар молчал.

— Вы сказали, мы переночуем здесь. Ночь прошла.

— Прошла условно. Метель