Ненужная жена ледяного дракона - Виолетта Вейл

— Она не даст выбраться и ему?

— Князю? Нет. Драконья кровь любит считать погоду личным неудобством, а не преградой.

Марта фыркнула:

— Удивительно похоже на него.

Ветта встала с кровати. Рейнар сразу нахмурился.

— Сидите.

— Я не больная.

— Нет. Вы беременная женщина после магического истощения, побега и встречи с падальником. Это хуже, потому что больные хотя бы иногда слушаются.

— Мне нужно осмотреть лечебницу.

— Зачем?

Ветта сама не знала.

Но с тех пор как она проснулась, где-то в глубине здания тянулся к ней тихий зов. Не такой явный, как ночью у ворот. Слабый. Почти робкий. Будто дом просил не уйти сразу. Посмотреть. Вспомнить то, чего она не знала.

— Потому что она открылась мне, — сказала Ветта. — Значит, я хочу понять почему.

Рейнар долго смотрел на неё.

Потом поднялся.

— Хорошо. Но медленно. И если побледнеете сильнее, я отнесу вас обратно, невзирая на достоинство и угрозы вашей Марты.

— Я укушу, — пообещала Марта.

— Я уже приготовился.

Они вышли в коридор.

При дневном сером свете лечебница казалась ещё печальнее. Ночь скрывала разрушения, а утро обнажило их без милосердия. Пыль лежала на полу толстым слоем. В углах висела паутина, местами посеребрённая инеем. На стенах темнели следы копоти. Двери некоторых палат были выбиты внутрь, будто когда-то сюда ворвались с оружием.

Ветта остановилась у первой двери.

На табличке было написано: «Приёмная».

Внутри стояли длинные лавки, перевёрнутый стол, шкаф с разбитыми стеклянными створками. На стене сохранилась роспись: две ладони, одна золотая, другая синяя, соединённые над чашей.

— Знак равновесия, — сказал Рейнар.

Ветта подошла ближе.

— Тепло и лёд?

— Жизнь и сила. Человеческое и драконье. Раньше верили, что одно без другого превращается в беду.

— А теперь?

— Теперь предпочитают верить, что драконам никто не нужен.

Она горько усмехнулась.

— Им это удаётся.

— Не всем.

— Кайрану — да.

Рейнар ничего не сказал.

И Ветта была благодарна за это молчание. Ей не нужны были ни утешения, ни попытки объяснить мужа. Слишком многие объясняли холод Кайрана обязанностями, кровью, воспитанием, Севером. А она три года жила рядом с этим холодом и знала: объяснение не делает боль меньше.

Они прошли дальше.

Рейнар показывал помещения коротко, без лишних чувств, но Ветта всё равно слышала, как менялся его голос.

— Травная. Почти всё испортилось, но корни морозницы ещё могли сохраниться.

— Перевязочная. Не заходите без меня, там провалился пол.

— Палаты для детей. Закрыты.

— Зал тишины. Там снимали боль, когда уже не могли спасти.

— Драконье крыло.

Перед последней дверью он остановился.

Она была огромной, выше человеческого роста почти вдвое, обитой чёрным металлом. На ней остались глубокие борозды, будто кто-то царапал её когтями изнутри.

Марта попятилась.

— Нам туда не надо.

Рейнар кивнул.

— В кои-то веки я согласен.

Но Ветта шагнула ближе.

На двери не было ручки. Только круглая печать, похожая на ту, что горела над входом, но потемневшая, мёртвая.

Стоило Ветте приблизиться, линии на печати дрогнули.

Рейнар резко схватил её за плечо.

— Нет.

Она обернулась.

В его лице впервые увидела настоящий страх.

Не насмешку. Не усталость. Не раздражение.

Страх.

— Что там?

— То, что не нужно будить.

— Рейнар.

— Там умер ледяной дракон. Не человек в драконьей крови, не раненый воин. Настоящий древний дракон, потерявший разум. Его не смогли исцелить. Не смогли убить. Его закрыли.

Марта прошептала:

— Но вы сказали, он умер.

— На Севере смерть не всегда означает тишину.

Ветта отступила.

Печать погасла.

И всё же на мгновение ей показалось, что за дверью что-то вздохнуло. Огромное, спящее, больное.

— Почему лечебница держит это внутри? — спросила она.

— Потому что не смогла отпустить.

Ответ прозвучал слишком лично.

Ветта посмотрела на Рейнара внимательнее.

— Вы были здесь тогда.

— Да.

— Во время штурма?

— Да.

— Вы служили последней хозяйке?

Он отвернулся.

— Я был молодым лекарем. Глупым, самоуверенным и слишком поздно понял, что в этот мир нельзя впускать князей с благими намерениями.

Слово «князей» повисло между ними.

— Это был отец Кайрана? — тихо спросила Ветта.

Рейнар посмотрел на неё.

— Вы многое хотите узнать в утро после побега.

— Я хочу знать, от кого мне защищать ребёнка.

— От всех, кто решит, что его кровь важнее его жизни.

Этот ответ был страшнее имени.

В глубине здания вдруг раздался слабый звук.

Плач.

Тонкий, прерывистый, едва слышный.

Марта побледнела.

— Это опять память?

Рейнар резко выпрямился.

— Нет.

Плач повторился.

Уже яснее.

Детский.

Ветта не успела подумать. Она уже шла на звук.

— Стойте! — Рейнар бросился за ней. — Ветта, здесь небезопасно!

Но она не могла остановиться.

Плач резал сердце. Он был слабым, измученным, живым. Так не плачут призраки. Так плачут те, у кого не осталось сил звать громче.

Они свернули в боковой коридор, потом ещё в один. Здесь было холоднее. Стены покрывал иней. Одна из дверей в конце коридора была приоткрыта.

За ней что-то шевельнулось.

Рейнар опередил Ветту и поднял посох.

— Назад.

Он толкнул дверь.

В маленькой палате, на полу среди обломков мебели, лежал драконёнок.

Не человеческий ребёнок с драконьей кровью — настоящий маленький дракон, размером с крупную собаку. Чешуя у него была бледно-серебристая, одно крыло неестественно вывернуто, на боку темнела глубокая рана. Из пасти вырывался слабый пар. Он пытался поднять голову, но тут же падал обратно и снова издавал тот самый тонкий, душераздирающий звук.

Марта прикрыла рот ладонью.

— Боги…

Рейнар выругался сквозь зубы.

— Северный детёныш. Совсем молодой.

Ветта уже опустилась рядом на колени.

— Кто это сделал?

— Судя по ране, морозный падальник. Или стая.

Драконёнок открыл глаза.

Голубые. Огромные. Полные боли и дикого страха.

Он оскалился, пытаясь отползти.

— Тихо, — прошептала Ветта. — Тихо, маленький. Я не причиню тебе вреда.

Рейнар схватил её за запястье.

— Не трогайте.

— Он умирает.

— Именно поэтому не трогайте. Драконья боль может ударить через дар. Вы ещё не умеете закрываться.

— Тогда научите.

— Сейчас?

— Нет, через неделю, когда он умрёт.

Рейнар стиснул челюсть.

Марта тихо сказала:

— Она всё равно сделает.

— Я заметил, что разум здесь не главное семейное качество.

Ветта