Замужем за Горынычем - Мариэль Сальвия

— С каким вопросом?

— С браком, — уточнил зеленоглазый, по праву поведения заслуживший имя Змей, — он говорил с интонацией человека, который давно ждал повода задать именно этот вопрос, а тут ему предоставился идеальный случай. — Мы женаты уже три года. Ты до сих пор прячешь контракт в нижнем ящике стола, будто это не документ о браке, а компромат.

— Он и есть компромат, — Анастасия упёрла руки в бока. — На меня, потому что я подписала его, не читая до конца, находясь под действием заклинания, наложенного твоей матушкой на званом ужине.

— Мы уже обсуждали это, — терпеливо напомнил Горан. — Заклинание снято три года назад. Контракт остался в силе не из-за магии.

— А из-за чего же?

Три тени на стене переглянулись и явно повели внутренние переговоры о том, кому достанется честь ответить первым.

— Из-за того, что ты его не расторгла, — сказал наконец Горан. — Хотя могла бы. Развод через суд по мотивам «вышла замуж под принуждением». Это дело нескольких недель, ты сама знаешь. Но ты этого не сделала.

Анастасия открыла рот, чтобы возразить, и тут же его закрыла, не найдя подходящих слов.

«Действительно, — подумала она, — не сделала. Три года собиралась, три года находила более срочные дела. То призрак с чашкой, то оборотень с лунными версиями показаний, то взрывающаяся кофеварка. Удобное оправдание. Слишком удобное, чтобы быть случайностью».

— Занята была, — сказала она вслух, без особой убедительности и для себя, и для него.

— Три года? — Ныч хмыкнул, но без злости, скорее с нежностью, которую Горынский, судя по всему, умел прятать за сарказмом не хуже зубастых юристов. — Настенька. Даже у Валентины Ивановны на развод ушло меньше времени, чем у тебя на решение, оставаться со мной или нет.

— Это другое.

— Почему?

— Потому что она разводилась с человеком, который забыл выехать, — Анастасия наконец нашла слова, — а я всё ещё думаю, стоит ли выселять того, кто, кажется, и не планирует уходить из моей жизни, что бы я ни говорила ему вслух.

Золотистые, зеленоватые с золотом и тёмно-карие глаза уставились на неё одновременно с одинаковым выражением, которое читалось безошибочно даже без магии. Удивление, смешанное с надеждой, которую все трое, очевидно, боялись озвучить первыми, чтобы не спугнуть.

— Так ты не хочешь меня выселять? — уточнил Змей с несвойственной ему почти детской прямотой.

— Я не сказала, что хочу, — Анастасия отвернулась к окну, пряча улыбку, которая упрямо пробивалась на лице помимо её воли. — Я сказала, что ещё думаю.

— Три года думаешь, — заметил Горан.

— И буду думать ещё столько, сколько потребуется, — отрезала она, но уже без прежней твёрдости в голосе, и брошь на её лацкане в этот момент стала не холодной, а неожиданно тёплой, будто впервые за день получила ответ, которого дожидалась.

Горан сделал шаг ближе. Отчего воздух в комнате снова сгустился, но на этот раз не от огня и раздражения, а от чего-то куда менее делового и опасного.

— Тогда думай там, где потеплее, — предложил Ныч, потягиваясь в своей фирменной ленивой манере. — Дома. А не в промёрзшем офисе с говорящей птицей и запахом гари от кофеварки.

— Это карьерное давление? — приподняла бровь Анастасия.

— Забота, — поправил Горан. — И, если позволишь, ужин.

Анастасия посмотрела на папку с закрытым делом, потом на трёх мужчин в одном теле, терпеливо ожидавших её решения у порога собственного же агентства, куда явились без предупреждения. Но, как ни странно, вовремя. Именно тогда, когда день с призраком, подушкой и чужой несостоявшейся любовью до странности ясно показал адвокату Горынской, чего она сама избегала признавать вслух уже три года.

— Ладно, — сдалась она, снимая плащ с вешалки. — Но контракт остаётся в ящике. Пока.

— Пока, — согласился Горан. Казалось, муж и не сомневался, что рано или поздно это «пока» превратится во что-то более постоянное.

Кодекс приоткрыл один глаз, проводил уходящую пару внимательным взглядом и удовлетворённо каркнул в темноту опустевшего кабинета.

* * *

Квартира Анастасии, в которой супруги уже три года проживали вместе, встретила их тишиной, которая бывает только там, где живёт кто-то, привыкший занимать пространство сразу с трёх сторон, но давно научившийся не шуметь, когда хозяйка дома устала.

Горан скинул человеческий облик у самого порога, не полностью, лишь позволил себе на секунду блеснуть чешуёй у скул, будто снимал пиджак после рабочего дня. И тут же направился на кухню с уверенностью существа, которое давно перестало спрашивать разрешения готовить в чужом доме, потому что дом этот был и его.

— Суп или что-то посерьёзнее? — спросил Горан уже из кухни.

— Суп, — отозвалась Анастасия, буквально падая на диван от усталости.

— Уже слишком поздно для супа, — тут же встрял Змей. — Организму нужен белок после такого дня. И что-то сладенькое.

— Лучше покой, — миролюбиво разъяснил Ныч. — Дайте женщине пять минут тишины, прежде чем спорить.

Пяти минут тишины Анастасия не получила. Минуты через три на диван рядом с ней плюхнулся Кодекс собственной персоной, прилетевший следом через приоткрытую форточку с видом ворона, который не собирался ночевать в офисе один, пока начальница ужинает с мужем у себя дома. К лапке ворона была привязана крохотная записка.

Любопытство Анастасии Горынской было всегда сильнее усталости, она так и с Гораном познакомилась, чисто из любопытства. Поэтому она не стала ничего откладывать на завтра и развернула бумажку сегодня.

На листочке размашистым почерком Забавы значилось, что в соседнем квартале завёлся упырь, задолжавший налоговой службе за последние сто двадцать лет. И это обещает быть крайне интересным делом.

Получается Кодекс хотел переночевать у Забавы, но тут же был определён ведьмочкой в почтовые голуби.

«Ничего у тебя с ней не выйдет, Кодекс». Но вслух Анастасия этого не сказала, чтобы не расстраивать хрупкое воронье эго.

— Не сегодня, — простонала Горынская вслух, прикрывая глаза рукой. — Дай мне один вечер без клиентов, живых, мёртвых и кровососущих.

Ворон защёлкал клювом, что у него означало нечто вроде довольного смешка.

Из кухни донёсся звон кастрюль и короткая перепалка о том, сколько соли нужно этому конкретному супу. Три головы, три разных мнения, один суп, который в итоге, как обычно, получался неожиданно вкусным именно благодаря компромиссу, до которого