Бывшие. Два часа до полуночи - Анна Гром

выполнив все траурно-поминочные обязательства в течение года, растворились в забвении. У них жизнь шла по спиральному развитию вверх — рождение детей, покупки дорогие, путешествия, а я плотно встал на месте. Особенно беременности и детей от меня скрывали тщательнее, боялись разбередить раны. Или что завидовать буду, чёрт их знает. Дело их. Мне в какой-то момент стало всё равно.

У меня оставалась работа. И пустая квартира в элитном ЖК «Гранд Империал», которую я покупал для расширяющейся семьи. Сейчас там две пустующие комнаты, в которых я так и не успел доделать ремонт. А продавать не хочется, пусть и коммуналка бешеная. Тратиться мне не на кого теперь, долгосрочных планов, кроме рабочих, не имею, так смысл экономить? Вид там шикарный с моего двадцатого этажа, этот вид тоже то немногое, что мне нравится в моей вынужденно свободной жизни.

Я уже не помню, когда в последний раз кафе-ресторанах был. Чувствую себя дикарём, который вырвался из своей пещеры в цивилизацию. Слишком резко дёргаю на себя ручку, буквально врываюсь в двери. Сразу же ловлю на себе влажный взгляд администраторши. А я ведь даже не побрился.

Не успеваю ответить на «добрый день» встречающей меня девчонке в фартучке, как вижу её.

Иду Рейнгольд.

Она похожа на киноактрису. Неземная, тонкая, почти прозрачная. И имя красиво смотрелось бы в титрах. Она сидит возле окна за столиком и смотрит на улицу. Волосы платиновые собраны в хвост, так что виднеется тонкая шея и эта жилка, которая тянется от уха к ключице…

Я чувствую себя слоном в посудной лавке, потому что смотрю только на неё и едва не налетаю на чей-то столик. Улыбаюсь, извиняюсь. Она поворачивает голову на шум.

Яркие голубые глаза. Глубокие, как омут. Бездонные. В них печаль и вековая мудрость. Мягкое тепло и бешеный шторм, который сбивает с ног и утаскивает на глубокое морское дно. Тягучая печаль и одичалость раненой волчицы, которую забрали из леса и посадили в вольер, чтобы подлечить.

Будто она тоже забыла, каково это быть среди людей, а не среди призраков.

Первая мысль — надо разворачиваться и уматывать прочь к чёртовой матери, потому что я начисто пропадаю.

Но ноги несут меня вперёд, и тело не слушается, и улыбка такая широкая, словно режет лицо на две части. Плюхаюсь на диванчик напротив. Улавливаю знакомый аромат. Сладкий, девичий. Шумно сглатываю.

Пропал.

— Прости, опоздал. Совершенно недопустимое поведение.

Пытаюсь хохмить-юморить, хотя внутри под клеткой рёбер сердце колотится так громко, что, кажется, она может услышать.

Её красивые губы, не по-современному тонкие и от этого аристократичные, улыбаются мне. Я смотрю на её лицо, как на пазл — глаза, рот, нос — и не могу собрать всё воедино. У меня всё плывёт перед глазами.

— Ничего. Я только что зашла. Но кофе уже заказала.

И я впервые слышу её голос. Низкий, грудной, объёмный. Неожиданный для такой хрупкости. А если представить, как она этим голосом стонет…

Бардин, тормози!

Ко мне вовремя подходит официантка, даёт мне меню и передаёт кофе Иде. Я прошу показать, где тут у них раздел с кофе, потому что сосредоточиться сейчас не способен.

— Лавандовый раф? Что это за ерунда? Что, реально туда лаванду добавляете?

Я треплюсь с официанткой, она что-то мне с улыбкой объясняет про сиропы и сушеные листки лаванды, а я всё смотрю на Иду и не могу оторваться. Прошу обычный чёрный кофе. По классике.

— Я тоже не понимаю эти лавандовые, тыквенные и прочие вкусовые извращения, — произносит Ида, когда официантка уходит. — Кофе — это очень честный напиток. Одолжен быть горьким.

Глава 9

— Я тоже не понимаю эти лавандовые, тыквенные и прочие вкусовые извращения, — говорю я. — Кофе — это очень честный напиток. Одолжен быть горьким.

— У тебя там вроде молоко, — он заглядывает в мою чашку.

— Да. Но, главное, без сахара.

— Не любишь подслащивать горечь жизни? — он чуть наклоняется ко мне, подаётся вперёд через стол, так сильно заинтересован.

Я вижу в его глазах блеск, я чувствую, как он жадно поглощает каждое моё слово, словно ищет в них ответы на свои собственные вопросы.

— Кажется, в этом нет смысла. Это самообман, — отвечаю.

Мы говорим не про кофе. Мы говорим друг о друге.

Ростислав такой же горький, честный и прямолинейный, как американо в его чашке. Без примесей, добавок и прочей шелухи. Он не прячется за масками, и это притягивает меня с какой-то пугающей силой. Он красивый. Он сильный. Страшная потеря не сломила его — он сидит передо мной собранным, целым, целеустремлённым. И в то же время, я видела в нем такую же надломленность, как и во мне.

Он улыбается. Так, как я себе представляла — с теплотой, прямотой и открытостью. Его глаза цвета кофе, глубокие, бездонные. В них много понимания и мудрости. В них темнота пережитого.

Он темноволосый, у него плотная щетина на лице, которая постепенно превращается в бороду. Он молод. Ему не больше сорока. В самом расцвете сил, как говориться.

И в этом самом расцвете сил и жизни остаться одному. Не иметь смысла жить. Это так несправедливо.

Реальный мужчина из виртуальной сети. Параллельная вселенная, которая вдруг решает пересечь мою. Я ни о чём не думаю, я просто пью свой кофе и пытаюсь не слишком сильно выдавать своё волнение.

Валера, мой муж, друг детства, первый и единственный мужчина, всегда был частью меня. Мы были в симбиозе или, как это модно сейчас говорить, в слиянии, неотделимыми. А теперь я словно делаю свои первые шаги дрожащими от страха ногами. Ещё не время себя хоронить, мама с папой не хотели бы этого для меня — я была их единственной дочерью.

Это просто кофе и ни к чему не обязывающий разговор. Вера правильно сказала, мне нужно просто начинать общаться. Просто потихоньку вылезать из своей ракушки. Но почему-то с Ростиславом это было совсем не «просто». Это было… опасно.

— Спасибо, что согласилась встретиться.

Голос у него бархатистый, обволакивающий. Уверенный. Он проникал под кожу, заставляя меня задержать дыхание.

Если бы я встретилась с ним случайно, то ни за что не догадалась бы, что у него за душой такая трагедия. Он держался с такой достоинством, что это вызывало не только уважение, но и острое, почти болезненное любопытство.

Мне почему-то кажется, что я его уже где-то видела…

Это