Флирт с серьезными намерениями - Кендалл Райан

— Что? В смысле, это не Камден или Джек?

У меня округляются глаза, и я чуть не давлюсь очередным глотком.

— Кэм или Джек? Ни за что! — восклицаю я, пожалуй, даже слишком драматично. — Я бы никогда в жизни не стала встречаться с кем-то из своих лучших друзей.

От одной этой мысли мне хочется одновременно рассмеяться и содрогнуться.

— Это просто абсурд, — заявляет Мэнди, и по ее косому взгляду я понимаю, что она осуждает мой вкус. — У тебя под боком два шикарных экземпляра, готовых примчаться по первому зову, а ты ни разу не думала, чтобы переспать с кем-то из них?

Я открываю рот, чтобы возразить, но из меня вырывается лишь невнятный смешок. Ладно, в чем-то она права. Почему мне так хочется рассказать Мэнди все? Неужели я настолько изголодалась по женской дружбе? Не особо задумываясь о последствиях, я решаю, что честность — лучшая политика.

— Ладно, да, может быть, в прошлом я задумывалась об этом пару раз, — признаюсь я, и Мэнди победно вскидывает кулаки. Столько энергии в этой девушке. — Но сейчас между нами исключительно платонические отношения.

Я вижу, как мои тщательно подобранные слова влетают ей в одно ухо и вылетают из другого.

— Я так и знала! Боже, они чертовски горячие. — В глазах Мэнди вспыхивают бесстыдные фантазии.

Попридержи коней, дорогуша.

— Но ты же видела только Кэма, — напоминаю я ей. Несколько недель назад он заехал за мной в спортзал — милый жест в дождливый день. — Откуда тебе знать, как выглядит Джек?

— Это называется теория привлекательности, — безапелляционно заявляет Мэнди, кивая собственным мыслям. Чувствую, сейчас будет весело. — Красивые люди притягиваются к другим красивым людям. Ты великолепна, Камден — настоящий красавчик, так что Джек, должно быть, как минимум симпатичный.

Я изо всех сил стараюсь не прыснуть от смеха, представляя, что сказал бы Джек, назови его кто-нибудь «как минимум симпатичным».

— Ты очень милая, — говорю я с искренней улыбкой, кладя руку ей на предплечье. — Теория привлекательности, да? Наверное, поэтому я выбрала тебя своим тренером.

Мэнди краснеет, ее бледная кожа сияет в свете флуоресцентных ламп спортзала. Она легонько толкает меня.

— Ладно. Хватит лести! Думаешь, если сделала мне комплимент, я дам тебе поблажку? Переходим к тренажерам! Пора поработать над ногами.

Откинувшись на спинку сиденья и штампуя одно повторение за другим, я позволяю мыслям блуждать. Как же забавно, что Мэнди пришло в голову, будто я могла бы встречаться с Кэмом или Джеком. Да, они оба привлекательные мужчины. И да, мы отлично ладим. Но я просто не могу представить себе романтических отношений ни с одним из этих оболтусов. Не то чтобы они на это не способны. У обоих всегда хватало поклонниц, особенно в колледже.

В то время как Джек активно этим пользовался, Кэм всегда был слишком занят волонтерством в местной детской больнице, чтобы вступать в отношения. Его вечера были расписаны по минутам: хоккейные тренировки, ужин, учеба, а потом волонтерство в больнице. Ему некогда было ходить на свидания. Даже когда тренировки по хоккею заканчивались поздно, я, сидя у окна за своим столом, всегда замечала силуэт Кэма, выходящего из общежития. Куда это он направлялся с полным рюкзаком книг? Читать сказки на ночь детям-инвалидам, которым трудно было уснуть. Он просто невероятный. Пока я балансировала между учебой и попытками вести нормальную социальную жизнь, Кэм был занят тем, что играл роль настоящего супергероя.

С усилием толкая ногами платформу тренажера, я размышляю о том, насколько маловероятной на самом деле была моя дружба с парнями. Я выросла в таком достатке, который ни одному из них даже не снился. У них обоих любящие семьи, практически без всяких причуд, тогда как моя семейная жизнь — это одна сплошная, бесконечно развивающаяся проблема. И первым человеком, кому я рассказала о своей тайной, далеко не такой сказочной жизни, был Кэм.

— Ты совсем не похожа на своих родителей, — пробормотал он однажды ленивым днем на втором курсе колледжа.

Мы сидели в моей комнате в общежитии, и не хотели писать работу, которую должны были делать. Солнце пекло, его яркие лучи пробивались сквозь окно, подсвечивая мельчайшие пылинки. Мы с Кэмом лежали бок о бок на моей кровати в окружении разбросанных книг и бумаг.

— Это ведь твои родители, верно? — спросил Кэм, обеспокоенный моим молчанием.

Я проследила за его взглядом на приклеенную к дверце шкафа фотографию, где я была запечатлена с матерью и отцом. Снимок был сделан во время поездки в Аргентину, их загорелая кожа контрастировала со светлыми волнистыми волосами. Моя кожа по сравнению с их была бледной и практически светилась в лучах солнца.

— Да. — Я заправила прядь волос за ухо. Давай же, Натали. Неужели это все, что Кэм заслуживает знать? — Они мои приемные родители.

Вот так. Я это сказала. К собственному удивлению, мой голос звучал уверенно, как будто я повторяла это каждый день с тех пор, как научилась говорить. На самом деле я никому об этом не рассказывала уже очень, очень давно. Я на собственном горьком опыте научилась хранить такие секреты при себе, чтобы не отвечать на назойливые вопросы тех, кого интересовала только драма, а не я сама.

Между нами повисло молчание. Мы с Кэмом повернулись и посмотрели друг на друга: я оценивала его реакцию, а он ждал, что я продолжу. Наши лица разделяли считаные сантиметры. Его темные ресницы поймали краешек дневного света, отбрасывая тень на скулы. В то время он всегда гладко брился. Я помню, как боролась с желанием провести тыльной стороной пальцев по его мягкой щеке, просто чтобы проверить, каково это.

— Я никогда не видела своих биологических родителей, — прошептала я, словно на исповеди. Я могла бы подробно рассказать о том, как меня бросили в младенчестве и отдали в приемную семью, где я провела большую часть детства, прежде чем стать Мур. Но не стала.

Тогда он отвернулся и уставился в потолок. Я гадала, не зашла ли я слишком далеко в своей откровенности. Не оказалась ли эта информация непосильной ношей для нашей дружбы?

— И все же «Натали Мур» звучит красиво, — вот и все, что Кэм произнес.

А большего и не требовалось. Он понимал меня, но не лез в душу. Не делал из этого сенсацию и не заставлял меня чувствовать себя неполноценной.

С этим воспоминанием в голове я заканчиваю последнее повторение и с преувеличенным стоном отрываюсь от тренажера для ног, чувствуя себя такой же измотанной, как и выгляжу.

— С каждой неделей ты