Отец моего бывшего - Ауриния Лавр

— Один раз. Он посмотрел на тебя так один раз, на ужине. Может, ты все выдумала.

— Не выдумала.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что сегодня он нарочно отводил глаза. Весь час совещания — ни одного взгляда в мою сторону. А когда мы столкнулись в коридоре, он держал меня за плечи и его руки дрожали.

— Может, он пил много кофе.

— Лер.

— Ладно, — она вздохнула. — Допустим, между вами есть какая-то... химия. И что? Что ты собираешься с этим делать?

— Ничего. Работать. Быть профессионалом. Не думать о нем.

— Ева. Это же ты. Ты не умеешь «не думать». Ты три года думала об Игоре после расставания.

— Это другое.

— Чем?

— Тем, что Игорь был моим ровесником, моим парнем, и я имела право о нем думать. А этот человек — отец моего бывшего и мой начальник. Тут думать не о чем.

Лера молчала так долго, что я проверила, не оборвалась ли связь.

— Ладно, — сказала она наконец. — Допустим, ты права. Держи меня в курсе. И если что — я рядом. С вином и лопатой.

— Лопатой?

— На случай, если придется закапывать твою карьеру. Или его тело. Зависит от развития событий.

Я рассмеялась — впервые за весь день. Тихо, в подушку, но настояще.

Завтра новый день. Новые попытки быть профессионалом. Новые встречи с человеком, который смотрит сквозь меня, как сквозь витринное стекло. Я справлюсь. Должна справиться.

Глава 5. Правила игры

Две недели. Четырнадцать дней профессионализма, выдержки и ежедневной войны с собственным здравым смыслом.

Я приходила в офис к восьми — раньше всех. Уходила в семь — позже большинства. Работала так, будто от этого зависела моя жизнь, и отчасти так оно и было — долги никуда не делись, а зарплата стажера, хоть и щедрая по моим меркам, едва покрывала аренду и минимальные платежи по кредитам.

Проект ЖК «Сокольники» двигался. Мои идеи по интерьерам общих зон — лобби с живой стеной из мха, коворкинг с раздвижными перегородками, зона отдыха на крыше с панорамным остеклением — получили одобрение Ольги. Артем хвалил, коллеги начали здороваться по имени, а не просто кивать «новенькой».

А он... он продолжал меня игнорировать.

На совещаниях — ни единого взгляда в мою сторону. В коридорах — обходил стороной, будто я была заразная. Однажды мы оказались в одном лифте — я зашла первой, он зашел через секунду, увидел меня и вышел.

Вышел, чтобы подождать следующий лифт.

Это было унизительно. И одновременно... показательно.

Потому что если бы ему было все равно — он бы так не реагировал.

Правда?

Пятница третьей недели. Шесть вечера.

Офис почти опустел — пятничные вечера в «Векторе» не задерживались, даже самые преданные трудоголики уходили к пяти. Я сидела за своим столом, доделывая визуализацию зоны отдыха на крыше ЖК «Сокольники». Свет за окном менялся — закатное солнце золотило соседнюю башню, и я подумала, что нужно скорректировать освещение в проекте, учесть западную ориентацию.

Шаги в коридоре. Тяжелые, уверенные, с характерным ритмом — каблук-носок, каблук-носок, без спешки, без колебаний.

Его шаги я научилась узнавать на второй неделе. Среди десятков людей, проходивших мимо моего стола каждый день, я безошибочно выделяла именно эти — и ненавидела себя за это.

Подняла голову — и увидела его в дверях открытого пространства. Пиджак снят, рукава рубашки закатаны до локтей, галстук ослаблен. Он выглядел усталым — тени под глазами, резче обычного обозначенные скулы, — но от этого не менее... нет. Хватит.

— Мне нужно с вами поговорить.

Голос был ровным. Официальным. Голос начальника, обращающегося к подчиненной. Но я видела, как его взгляд скользнул по пустому офису — убедился, что мы одни, — и что-то в его глазах было совсем не официальным.

— Конечно, — я закрыла ноутбук, стараясь, чтобы руки не выдали меня. — Здесь или в переговорной?

— В моем кабинете.

Он развернулся и пошел, не оглядываясь. Я встала и последовала за ним.

Кабинет Александра Захарова занимал угол этажа — два панорамных окна, много пространства, минимум мебели. Стол из темного дерева, кожаное кресло, диван для посетителей, несколько архитектурных макетов на полках — я узнала один из них, жилой комплекс на Ходынке, который получил премию два года назад.

И фотография в простой деревянной рамке на столе. Женщина с мягкой улыбкой и теплыми карими глазами. Елена.

Он закрыл дверь и повернулся ко мне. Не сел — остался стоять у окна, спиной к закатному солнцу, так что его лицо оказалось в тени, а силуэт — резко очерчен золотым светом.

— Садитесь.

Я села на диван. Он не двинулся с места.

— Вы понимаете, почему я хотел поговорить?

— Догадываюсь.

— Тогда давайте проясним ситуацию, чтобы больше к этому не возвращаться. — его голос был ровным, деловым, как на переговорах. — Вы встречались с моим сыном.

— Да.

— Вы расстались с ним.

— Да.

— И через три недели устроились в мою компанию.

Я вскинула голову.

— Я не знала, что бюро принадлежит вам. Мой куратор в университете организовал собеседование. Я узнала о связи с вашим холдингом только накануне.

— И все равно пришли.

Это был не вопрос, но я ответила:

— Да.

Он молчал. Изучал меня тем же взглядом, каким изучал чертежи на совещаниях — внимательно, без спешки, считывая каждую деталь.

— Почему?

— Потому что это лучшая возможность для моей карьеры. У меня долг за мамино лечение, съемная квартира, которую я еле тяну, и полтора года до окончания магистратуры. Эта стажировка — шанс, который мне больше никто не предложит.

— Только поэтому?

Мой пульс участился, но я выдержала его взгляд.

— Что вы имеете в виду?

Он сделал шаг от окна. Потом еще один. Свет упал на его лицо, и я увидела напряженную складку между бровей, сжатую линию губ — лицо человека, который ведет разговор, которого не хочет вести.

— Я имею в виду, что вы умная девушка. Вы знали, на что идете. Знали, что мы столкнемся. Знали, что ситуация будет, мягко говоря, непростой. И все равно пришли. — он остановился в метре от дивана. — Так что я повторяю вопрос: только ли ради карьеры?

Я встала. Не могла разговаривать с ним, глядя снизу вверх, — слишком неравная позиция, и без того неравная.

Теперь мы стояли лицом к лицу. Он был выше меня на голову, но я не отступила.

— Потому что моя карьера важнее моих личных... затруднений. Я не собираюсь упускать профессиональный шанс из-за того, что когда-то встречалась с вашим сыном.

— Из-за этого?