Развод. Исцеление - Ева Шах

жизнь. Она держала обеими руками ремешок сумки, будто пришла не к женщине, чей дом треснул из-за неё, а на собеседование, где хотела понравиться.

Я молча смотрела на неё. Она — на меня.

Где-то за спиной послышались шаги Оксаны.

— Кто там?

И тут она увидела гостью.

Я почувствовала, как воздух в прихожей натянулся, как канат перед разрывом.

Людмила первой отвела взгляд. Потом снова подняла.

— Здравствуйте. Мне нужно поговорить с Юлианой.

Оксана хрипло усмехнулась.

— Серьёзно? А мне нужно миллион долларов и отпуск на год. Дальше что?

Я не шевелилась. Только смотрела. На её лицо. На шею. На тонкие пальцы. На живот — пока ещё плоский, почти детский. Семь недель. Семь недель счастья, на которое она имела наглость прийти ко мне ногами.

— Георгий прислал? — спросила я.

— Нет.

— Тогда зачем ты здесь?

Она сглотнула.

— Я сама приехала.

— Как смело.

Оксана уже открывала рот, чтобы сказать что-то страшное, но я подняла руку, останавливая её. Мне вдруг стало невыносимо любопытно, что именно может хотеть от меня женщина, которая спала с моим мужем и носила его ребёнка.

— Заходи, — сказала я.

Оксана резко повернулась ко мне:

— Ты с ума сошла?

— Заходи, — повторила я, не сводя взгляда с Людмилы.

Та шагнула в квартиру. Осторожно. Будто дом мог отторгнуть её прямо с порога. И правильно мог бы.

Я закрыла дверь.

Мы прошли на кухню. Я села за стол. Оксана осталась у окна, сложив руки на груди. Людмила стояла посреди кухни и выглядела так, будто только сейчас начала понимать, куда пришла. Здесь висели наши чашки. Здесь стояла моя орхидея. Здесь лежало полотенце, которое я вчера меняла. Здесь пахло домом, которого она касалась через моего мужа, но никогда не имела права видеть изнутри.

— Садись, — сказала я.

Она села. Край стула заняла так, будто в любую секунду готова была вскочить и бежать.

— Я слушаю, — произнесла я.

Она сжала пальцы.

— Я не хотела, чтобы вы узнали так.

Я даже улыбнулась.

— А как бы тебе хотелось? Открыткой? Коробкой конфет? Фото с УЗИ?

Она побледнела.

Оксана фыркнула:

— Юль, я её сейчас сама вынесу.

— Не надо, — сказала я. — Пусть говорит.

Людмила опустила глаза.

— Георгий сказал, что вы давно чужие друг другу.

— Вот как.

— Он сказал, что у вас давно нет семьи. Только привычка. Что вы живёте вместе из-за ребёнка и потому что вам обоим так удобно.

Я смотрела на неё и чувствовала, как во мне поднимается что-то тёмное и холодное. Не истерика. Не слёзы. Презрение.

— И ты поверила? — спросила я.

Она подняла голову.

— Да.

— Сразу?

— Не сразу.

— Но достаточно, чтобы лечь под моего мужа.

Оксана резко выдохнула в сторону. Людмила вздрогнула, словно я её ударила.

— Я не хотела делать вам больно, — сказала она тихо.

— А что ты хотела? — спросила я, подаваясь вперёд. — Любви? Большой, красивой, взрослой любви? Хотела, чтобы опытный, сильный мужчина выбрал тебя, а не уставшую жену? Хотела чувствовать себя особенной? Желанной? Победительницей?

У неё задрожали губы.

— Я правда его люблю.

— Поздравляю.

— Это не было игрой.

— Для тебя — возможно. Для него — не знаю. Для меня это была жизнь.

Тишина стала густой, как кисель.

Людмила глубоко вдохнула:

— Я приехала не оправдываться.

— Тогда зачем?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы вы отпустили его без скандала.

Я не сразу поняла смысл слов. Потом поняла. И медленно откинулась на спинку стула.

— Что?

— Ему сейчас нельзя нервничать. У него проблемы с давлением. И… у нас ребёнок. Я не хочу, чтобы всё это повлияло.

Оксана заржала в голос. Именно заржала — зло, неверяще, с такой яростью, что у меня по спине пошёл холод.

— Нет, Юля, ты это слышала? Ты это слышала вообще? Она пришла просить, чтобы ты не нервировала её мужика, пока она носит его ребёнка!

Людмила вспыхнула.

— Я не это имела в виду.

— А что ты имела в виду? — Оксана уже шла к столу. — Что моя сестра должна тихо отползти в угол и сдохнуть красиво, чтобы вам не мешать строить счастье?

— Оксана, — сказала я жёстко.

Она остановилась, дыша часто, зло.

Я снова посмотрела на Людмилу.

— Отпустить без скандала? Ты серьёзно думаешь, что имеешь право просить меня об этом?

— Я прошу ради ребёнка.

Эти слова будто хлестнули меня по лицу.

Я встала так резко, что стул скрипнул по плитке.

— Не смей.

Людмила заморгала.

— Что?

— Не смей говорить со мной о ребёнке так, будто только у тебя он есть.

Она замерла.

Оксана закрыла глаза.

Я смотрела, как на лице Людмилы сначала проступает непонимание. Потом ужас. Потом до неё дошло.

— Вы… — её голос сорвался. — Вы тоже?

Я кивнула.

И вот тогда она побелела так, что мне на секунду стало страшно — сейчас упадёт.

— Нет… — прошептала она. — Нет, он бы сказал.

Я рассмеялась. Медленно. Почти ласково.

— Он не успел. Был занят. Врал всем сразу.

Она уставилась на мой живот так, словно надеялась увидеть ошибку. Опровержение. Пустоту.

— Какой срок?

— Тебе зачем?

— Просто…

— Просто хочешь прикинуть, кто был раньше? Кто важнее? Чей ребёнок желаннее?

— Я не это…

— А я — это, — отрезала я. — Потому что это моя жизнь, которую вы оба разодрали на куски, а теперь ещё имеете наглость приходить ко мне домой и учить, как мне себя вести ради вашего удобства.

Людмила встала. Медленно.

— Я не знала.

— Теперь знаешь.

— Он сказал, что между вами давно всё кончено.

— Нет, милая. Между нами всё кончилось вчера. А до этого у нас была семья, которую ты с удовольствием доедала вместе с ним.

Она опустила голову. И в эту секунду я увидела: ей больно. Правда больно. Не так, как мне. Но не игра. Не спектакль.

И от этого стало ещё хуже.

Потому что, если бы она была дешёвой хищницей, мне было бы проще её ненавидеть. Но передо мной стояла молодая дурочка, которая тоже влюбилась не в того мужчину и теперь, похоже, только начинала понимать масштаб чужой и собственной катастрофы.

— Он любит меня, — сказала она уже неуверенно. Будто уговаривала не меня, а себя.

Я посмотрела ей в лицо.

— Тогда почему он не развёлся со мной раньше? Почему делал тебе ребёнка, пока всё ещё спал в моей постели? Почему не снял кольцо? Почему врал обеим?

Она сглотнула и ничего не ответила.

— Иди домой, Людмила, — сказала я устало. — Уходи. Мне нечего тебе дать. Ни благословения, ни прощения, ни скандала, о котором ты так боишься.

Она смотрела на меня