Ты — мой Свет - Даниэль Ли

— Искал свои штаны, — ровным тоном отозвался я, безошибочно повернув голову на звук её голоса. — Или в твои уникальные методы исцеления входит держать пациентов раздетыми, чтобы далеко не ушли?

Я услышал её тихий фырк и легкие шаги по деревянному полу.

— В мои методы входит не позволять гордым идиотам гнить заживо от грязи, въевшейся в их одежду, — парировала Милли.

Вот тихо скрипнули половицы под её легкими шагами. Затем раздался звонкий плеск воды в тазу, она умывалась. А следом тишину нарушил характерный шорох снимаемой и надеваемой одежды.

— Ты сейчас переодеваешься прямо при мне? — хрипловато, с легкой насмешкой нарушил я тишину.

Шорох мгновенно прекратился. Повисла секундная пауза, а затем раздался её спокойный, с легкой смешинкой голос:

— Ну, пока ты не видишь моих голых ножек, я не стесняюсь.

Я невольно усмехнулся. Дерзкая. Её шаги приблизились. Запах мяты стал ярче, она остановилась и присела совсем рядом со мной.

— Сиди смирно, — скомандовала Милли уже более серьезным тоном. — Мне нужно проверить повязку и посмотреть, как спадает отёк.

Я не стал сопротивляться. Её легкие и прохладные пальцы коснулись моего лица, осторожно проверяя края бинта, пропитанного мазью. От этого осторожного, почти невесомого прикосновения внутри что-то дрогнуло, но я подавил это чувство.

Как только она закончила с повязкой и попыталась убрать руки, я молниеносным движением перехватил её запястье.

Она шумно, испуганно втянула воздух и попыталась дернуться, но моя хватка, хоть и слабая по моим собственным меркам, была для нее стальной. Я чуть потянул её руку на себя, заставляя девушку потерять равновесие и наклониться ко мне вплотную. Я не мог её видеть, но отчетливо чувствовал её прерывистое, горячее дыхание на своей щеке.

Ее пульс под моими пальцами забился как сумасшедший. Она замерла, оцепенев, словно натянутая струна. Я кожей ощущал исходящую от нее мощную волну смятения и паники. Так на мужские прикосновения реагируют только те, кто их не испытывал. Это было странное, острое ощущение — осознавать её полную неопытность и беззащитность в этот момент.

— Отпусти, — процедила она, но в её голосе явственно чувствовалась предательская дрожь.

— Иначе что? Отравишь меня своим чудо-зельем? — я усмехнулся, но захват ослабил: не хочу, чтоб ей было больно. Но Милли не отодвинулась.

Мой большой палец медленно, с провокационной неспешностью скользнул по её раскрытой ладони, очерчивая линию жизни, а затем подушечки пальцев. Гладкая, нежная, шелковистая кожа, уже потихоньку начинающая грубеть. Видимо здесь она уже не первый месяц.

— Ты много работаешь, травница, — тихо, почти интимно произнес я, не разжимая хватки. — Только вот ни единой грубой мозоли от тяжелой крестьянской работы, ни следов въевшегося едкого сока, ни шероховатостей от колки дров и стирки в ледяной воде.

Она молчала, и лишь участившееся дыхание выдавало её с головой.

— У деревенских знахарок не бывает таких рук, — я наклонился еще на дюйм ближе, вдыхая аромат её волос. — И они уж точно не пахнут дорогим мылом с вытяжкой из белых лилий.

Я чувствовал её смятение.

— Так кто ты такая, моя загадочная спасительница? — прошептал я едва ли не в самые её губы. — И от кого ты прячешься в этой глуши?

Глава 5. Просто Касс и Милли

Я думала, что мое сердце вот-вот выскочит из груди. Его близость, его запах, этот низкий, пробирающий до костей шепот и пальцы, изучающе скользящие по моей ладони… Я не понимала, почему обычное прикосновение заставляет меня так остро реагировать. Никто и никогда не подходил ко мне так непозволительно близко. Никто не «читал» меня так пугающе точно.

Я собрала в кулак всю свою волю и резко выдернула руку из его хватки.

— А ты слишком много анализируешь для человека, который сидит передо мной без штанов! — выпалила я.

На мгновение в комнате повисла тишина, а затем я увидела, как Касс слегка опустил голову и подавил тихий, хрипловатый смешок. Густое напряжение, искрившее между нами, дало трещину.

— Мыло мне подарил заезжий торговец в благодарность, — уже ровнее, но всё еще с вызовом продолжила я, демонстративно поправляя сбившийся рукав платья. — А рецепт мази для рук, чтобы кожа не трескалась на морозе, знает любая уважающая себя травница.

Я вскочила и отступила на полшага назад, чтобы между нами снова оказалось безопасное расстояние.

— Так что можешь перестать искать заговор там, где его нет.

Он не стал спорить или пытаться снова поймать меня.

— Милли, — позвал он.

Я упрямо промолчала.

Повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в печи. Касс медленно выдохнул, откидываясь спиной на подушку, будто взвешивал, стоит ли говорить дальше.

— Я не враг тебе, Милли. И никогда им не буду, — его тон разительно изменился. Из него ушла властная насмешка, уступив место искренней серьезности. — Хотя бы потому, что ты сделала для меня так много. Я это понимаю и ценю. Если не хочешь говорить, не надо.

Я замерла, пораженная его словами. От этого мага я ожидала чего угодно: давления, угроз, новых каверзных вопросов, но точно не такого спокойного принятия моих тайн.

— Как там было в твоей колыбельной? — вдруг мягко добавил он, чуть склонив голову, словно прислушиваясь к воспоминаниям. — «Остальное мы вспомним потом...». Спой мне её сегодня тоже, Милли.

Я совершенно опешила. Слова комом застряли в горле. Несколько бесконечно долгих секунд я просто смотрела на него, не зная, как реагировать на эту внезапную уязвимость сильного мужчины.

— Поверь, Касс, тебе не надо об этом знать, — наконец тихо ответила я. — Так лучше для всех. Пока мы просто Касс и Милли, наши тайны не имеют над нами власти.

Он чуть улыбнулся.

— Мне нравится.

Я нахмурилась. — Что именно?

— Просто Касс и Милли.

От того, как мягко прозвучали наши имена в одной связке, щеки предательски обожгло. Сглотнув внезапно пересохшим горлом, я поспешно развернулась к печи, обрывая этот невыносимо откровенный разговор.

— Давай лучше завтракать. Сейчас я что-нибудь приготовлю.

— Завтрак подождет, — раздался за моей спиной хрипловатый голос Касса. — Сначала мне нужно смыть с себя эту грязь. И, демоны побери, нормально посетить уборную. Если я проведу на этой лежанке еще хоть час, то точно сойду с ума от собственной беспомощности.

Я обернулась. Он уже сидел на краю матраса, упрямо расправив широкие плечи. Повязка делала его лицо строгим и напряженным, но в упрямом изгибе губ читалась решимость.

— За печью есть небольшая ширма, там лохань и умывальник, — вздохнула я. — Вода в ведре еще теплая с ночи.

— Проводишь? Или оставишь слепого мага блуждать по хижине и собирать