Ты — мой Свет - Даниэль Ли

— А ты? — тихо спросила я.

— А я привык. — Он помолчал. — Мама, едва ли не единственная, кто заботится обо мне, просто потому что хочет заботиться. Обнимает, поправляет воротник, как в детстве. Но даже она уже не поет мне колыбельные, — послышался сдавленный смешок. — Все остальные... держат дистанцию, как и положено…

— Кому положено?

Он не ответил сразу, и я поняла, что подошла слишком близко к запретной черте. Касс не хотел о себе говорить.

— Человеку в моём положении, — наконец глухо произнёс он. — Ты, Милли, первая за долгое время, кто помог мне не из-за страха или желания что-то от меня получить.

Я обхватила его руки, обнимающие меня, чувствуя, как в груди болезненно сжимается сердце. Как же он, наверное, одинок.

— Касс…

Окутав мое запястье надежным кольцом пальцев, Касс медленно, словно боясь спугнуть, развернул меня лицом к себе.

— Завтра меня уже не будет здесь, — произнес он, и в его голосе прозвучала боль. Его черные, словно бездна, глаза смотрели сквозь меня. Он поднял свободную руку, кончиками пальцев бережно касаясь моего подбородка. — Но позволь мне сделать то, о чем я мечтаю уже второй день.

— Что?.. — едва слышно выдохнула я.

— Это.

И этот невозможный маг меня поцеловал. Его губы коснулись моих с такой трепетной, почти болезненной нежностью, словно он боялся, что от любого резкого движения я рассыплюсь у него в руках. И это бесконечно бережное прикосновение заставило весь остальной мир разом перестать существовать.

— Я не знаю, кто ты, Милли, — его шепот обжигал кожу, заставляя забыть обо всем на свете. — И ты не знаешь, кто я. Да и зачем нам это знать?.. Моя маленькая девочка, мой свет в этой непроглядной тьме...

— Зачем, Касс? Зачем ты всё это говоришь? — прошептала я, чувствуя, как внутри снова поднимается горячая, удушливая волна слез.

— Потому что это не просто так, солнце мое. Мы не просто так встретились. Ты не просто так меня спасла, всё это что-то да значит.

— Касс… — попыталась возразить я, но он мягко перебил:

— Милли, пожалуйста…

Его губы скользили по моему лицу, оставляя легкие, трепетные поцелуи на веках, на щеках, путаясь в волосах.

— Касс, это плохая идея, — прошептала я, чувствуя, как от отчаяния начинают дрожать губы. — Если ты узнаешь мою историю, ты сам меня бросишь. Зачем тебе сталкиваться с такой проблемной мной?

— Не говори так, Милли. Я смогу тебя защитить…

Горячие слезы все-таки прорвались и покатились по щекам. Защитить? От великого герцога Вальдеса, главы Дома Тьмы? От человека, который держит в страхе всё королевство? Нет. Против этого монстра не устоит никто. Да, может быть Касс достаточно влиятелен в военном мире, скорее всего у него какая-то довольно высокая должность… Но герцог? Глава Дома, приближенный короля. Я не хочу, чтобы Касс пострадал из-за меня.

Но Касс не дал мне утонуть в тяжелых мыслях. Его губы мягко коснулись моих мокрых щек, невесомо стирая слезы, а затем он медленно опустился ниже — к заветным ключицам, оставляя горячие следы на коже. От его трепетных прикосновений земля уходила из-под ног, мир сузился до размеров этой тесной комнаты, и только его низкий шепот — «Милли, моя Милли» — удерживал меня на самой грани реальности, не давая раствориться в охватившем нас безумии.

Поцелуй этот затягивал, убаюкивал все тревоги, стирая границы между нами. Мы растворялись друг в друге, беззвучно и безвозвратно, забыв о беге неумолимого времени, о том, кто мы есть на самом деле, и о тяжести сокрытых друг от друга тайн. Существовали лишь мягкое тепло чужих губ, сбившееся на двоих дыхание и эта хрупкая реальность, в которой не было ни прошлого, ни завтрашнего дня. Мы просто жили и дышали друг другом, слепо, отчаянно, всем существом. И сами не заметили, как тихие шаги привели нас на тот самый потертый матрас, что служил Кассу лежанкой все эти изменившие нас дни.

Касс на секунду замер, тяжело дыша, чувствуя всю глубину нарастающего между нами пожара, и хрипло произнес, собирая последние крошки здравого смысла:

— Милли… останови меня сейчас… я сам уже не остановлюсь…

Но вместо того, чтобы оттолкнуть его, я лишь сильнее притянула его к себе. Да и к демону все, будь что будет. Сколько можно жить в страхе, хоть раз в жизни я сделаю то, что хочу. И все, чего я сейчас действительно хотела, — это раствориться в нем, забыть о страхе, о бегстве, о прошлом и будущем. Просто быть с ним здесь и сейчас.

Одежда исчезла как-то сама собой. Свеча догорела и погасла. В наступившей темноте каждое движение стало невероятно осязаемым. Я чувствовала тяжесть его горячего, сильного мужского тела, прижимающего меня к ложу. Его ладони скользили по моей коже, изучая, очерчивая, целуя каждый изгиб так трепетно и жадно, будто этот вечер был последним в нашей жизни. Так оно и было. Всё, что я могла дать ему и взять у него — это лишь одна безумная ночь, а потом наши дороги разойдутся навсегда.

Казалось, он не оставил на моем теле ни единого дюйма, которого бы не коснулись его губы, стирая грань между явью и наваждением. Когда его горячие пальцы и губы коснулись самого сокровенного, а легкое, трепетное касание языка там внизу заставило вспыхнуть каждую клеточку разгоряченной плоти, я окончательно потеряла связь с реальностью, растворяясь в нахлынувшей волне жгучего желания.

— Касс… пожалуйста… — едва слышно выдохнула я, сама до конца не понимая, о чем прошу: умоляю ли его остановиться, пока не стало слишком поздно, или, наоборот, отбросить все сомнения.

Касс прерывисто выдохнул и, оставляя на коже горячие следы, медленно прочертил дорожку из поцелуев обратно к губам. Живот, грудь, ключицы, шея… На миг он замер над моим лицом, вглядываясь в темноту невидящими глазами, а затем, подавшись всем телом ближе, впился в мои губы долгим, жадным поцелуем.

Я всем существом ощутила, как его горячее дыхание смешалось с моим, а в следующее мгновение он плавным и сильным движением вошел в меня, соединяя нас на самой грани реальности.

Я вздрогнула от пронзительной боли, зажмурившись и вцепившись пальцами в его плечи.

— Тише… тише, девочка моя, сейчас всё пройдет… — шептал он мне прямо в губы, давая привыкнуть, целуя так бесконечно нежно и глубоко, что боль и правда начала отступать, растворяясь в накатывающей волне горячего, всепоглощающего желания.

Его движения были