Ты — мой Свет - Даниэль Ли

Касс же времени зря не терял. Он сидел на матрасе, скрестив ноги и выпрямив спину. В каждом его выверенном движении, в каждом глубоком, размеренном вдохе безошибочно угадывалась жесткая выучка столичной Академии. Я никогда не училась в Академии, ведь заблокированный резерв отрезал мне туда дорогу. Зато я жадно впитывала знания из домашних книг и не раз читала о таких дыхательных практиках. Касс не позволял магии бесконтрольно выплескиваться наружу. Вместо этого он методично, по крупицам собирал рассеянную энергию, загоняя её в свои поврежденные каналы с помощью сложной системы дыхания для восстановления резерва. Я смотрела на него и восхищалась его самоконтролем.

— Милли, ты сейчас действительно смотришь на меня, или мне это только кажется?

Я вздрогнула, будто он застал меня врасплох, хотя, по сути, так и было.

— Нет, зачем мне на тебя смотреть, — с легкой иронией отозвалась я, пытаясь скрыть смущение за деланой небрежностью.

— Может, потому что я красив?

Я невольно рассмеялась, чувствуя, как понемногу тает внутреннее напряжение.

— Касс, поверь, твое лицо сейчас и повязка совсем не располагают к романтике.

Он хмыкнул почти беззвучно, но улыбка тут же сползла с его губ. Голова медленно повернулась к окну, будто он чувствовал свет, которого не мог увидеть.

— А мне так хочется на тебя посмотреть, — тихо произнёс он. — Посмотреть, какая ты, какого цвета у тебя глаза, посмотреть на твою улыбку. Это так странно — ощущать себя в полной темноте, не видеть ничего вокруг.

— Касс, зрение восстановится...

— Да… — он выдохнул это слово так горько, что я на мгновение забыла, что хотела сказать. Плечи его чуть опустились, будто под невидимой тяжестью. — Но первый, кого я увижу, открыв глаза, будет маг-целитель, а не ты.

Он замолчал на мгновение, сжимая и разжимая пальцы на колене.

— В Академии нас учили не бояться боли, — продолжил он глуше. — Не бояться смерти. Не бояться противника, который сильнее тебя. Нас учили держать резерв под контролем даже тогда, когда жизнь покидает тело. Но никто не учил, что делать, когда ты внезапно становишься беспомощным.

Его челюсть напряглась.

— Такие люди никому не нужны.

Я замерла, глядя на то, как гордость и боль борются внутри него. А потом, не раздумывая, шагнула к нему и мягко провела рукой по его волосам.

Касс вздрогнул от неожиданности, но уже через секунду бессознательно потянулся навстречу моей ладони, прижимаясь щекой к моим пальцам.

— Я знаю, Касс, ты со всем справишься, — тихо сказала я, пальцами перебирая его жесткие пряди. — Ты совсем не беспомощен, и временное отсутствие зрения никак не делает тебя хуже или слабее.

— Ты так думаешь? — его голос прозвучал почти шёпотом, а рука неуверенно поднялась, будто он хотел коснуться моей ладони в ответ, но в последний момент передумал.

— Я знаю, Касс.

Он медленно выдохнул, и впервые за весь разговор его плечи чуть расслабились.

Ужин прошел в тяжелом, напряженном молчании. В комнате раздавался лишь тихий стук деревянных ложек о глиняные миски да треск дров в печи. Воздух между нами словно натянулся, вибрируя от невысказанных слов. Мы оба понимали неизбежное: наши пути пересеклись лишь на краткий миг. Скоро он откроет портал и уйдет в свой опасный военный мир. А я останусь здесь. Мы должны разойтись, унеся каждый свои тайны с собой.

Я не знаю, кто он, и не хочу знать. Не спрашиваю, кто с ним это сделал и за что, не спрашиваю, что он будет делать и как дальше жить. Он всего лишь миг для меня, я всего лишь миг для него.

После обработки и перевязки ран, когда мы разошлись по своим лежанкам, я дунула на фитиль свечи. Комната погрузилась в густую темноту.

Я укрылась одеялом, как вдруг тишину нарушил его низкий голос:

— Милли.

— Да, Касс? — тихо отозвалась я.

— Спой мне, Милли.

В его голосе слышалась какая-то обреченная усталость. Я тихо выдохнула, откинула одеяло и подошла к его матрасу.

Опустившись рядом с ним, я несмело протянула руку. Мои пальцы коснулись его виска, а затем зарылись в густые, жесткие волосы. Касс шумно выдохнул, чуть расслабляясь.

Я начала успокаивающе перебирать его пряди, мягко массируя кожу головы, и тихо, едва слышно запела. Я пела и гладила его волосы до тех пор, пока его дыхание не стало ровным и глубоким. Напряжение постепенно ушло из его тела, расслабились плечи. Он уснул.

Я еще несколько мгновений сидела рядом, продолжая перебирать его волосы, хотя в этом уже не было необходимости.

Потом медленно убрала руку.

Почему-то уходить от него оказалось гораздо труднее, чем я ожидала.

Глава 6. Неизбежность

Утро началось не с привычного тихого шелеста дождя за окном, а с глухого грохота. Я резко вскочила на своей лежанке, смаргивая остатки сна.

За ширмой, судя по звукам, происходило настоящее стихийное бедствие. Касс гремел тазами, чертыхался сквозь зубы и со звериным упорством расплескивал воду, приводя себя в порядок.

— Касс, тебе… тебе нужна помощь? — позвала я, завязывая на ходу тесемки платья.

Из-за перегородки донесся тяжелый, но уже более спокойный выдох:

— Нет! Просто подай мою одежду, Милли. И желательно так, чтобы я не искал её по всей хижине.

Я закатила глаза, но спорить не стала. Выудила с сушилки выстиранные и наконец-то высохшие штаны с рубашкой и повесила на край ширмы.

Через пять минут он вышел в комнату. На ощупь пробираясь к столу, он свободной рукой вытирал полотенцем влажные волосы.

Я замерла, чувствуя, как воздух в комнате словно сгустился. Без той нелепой крестьянской одежды он выглядел совсем иначе. Высокий, мощный, опасный, от него веяло чистой, необузданной силой. Дорогая, явно пошитая на заказ рубашка, выстиранная мной, даже после стольких испытаний выглядела неплохо, верхние пуговицы были расстегнуты, открывая вид на его подтянутый торс. А плотные кожаные штаны идеально сидели на крепких бедрах, подчеркивая каждую линию натренированного тела.

Касс снял повязку. Краснота и воспаление практически полностью сошли: кожа вокруг глаз и на лбу зажила, став нежно-розовой, совсем как у младенца. Всё таки, саргониум творит чудеса, да и резерв его восстанавливается, ускоряя заживление. Глаза так же ничего не видели, они были неподвижны, а черные зрачки казались стеклянными в утреннем свете, но сам факт… Он больше не выглядел искалеченным. На левой щеке и под скулой остались лишь тонкие, еле заметные шрамы. Черная щетина на волевом подбородке делала его лицо еще более