Я приручила безумного Генерала - Аматариэль Джулианна Кортес

Это меняло дело. Если я — ценный инструмент, значит, меня не убьют просто так. Меня будут кормить и лечить, пока я нужен.

Пока я острый.

Я посмотрел на свои руки. Бинты, шрамы, искривленные пальцы. Я сейчас тупой, ржавый нож, бесполезный.

Страх ледяной иглой кольнул сердце. Если я не восстановлюсь… если я останусь калекой… она выбросит меня? Вернет на аукцион?

Нет, я не вернусь туда. Лучше смерть.

Дверь снова открылась.

На этот раз это был не слуга.

Воздух в комнате изменился, он стал наэлектризованным, холодным и свежим.

Она вошла.

Без охраны, одна.

Она была безумна. Или невероятно глупа. Или… невероятно сильна?

Я напрягся, сканируя её. Нет оружия, тонкая шея и хрупкие запястья. Никакой магической защиты, которую я мог бы почувствовать своим звериным чутьем. Если я захочу, я смогу убить её за два удара сердца. Прыжок, удар в горло, хруст позвонков.

Она знала это, я видел это в ее глазах. В них был страх — глубоко, на самом дне, но поверх страха лежала стальная воля.

— Ты поел, — сказала она. Не вопрос, утверждение.

Ее голос был как звук колокольчика на ветру. Приятный и раздражающий.

Я кивнул, один раз.

Она прошла в комнату, шурша юбками, темно-синее платье, вышитое серебряными журавлями. Она села на низкий табурет, который принес слуга, и жестом велела ему уйти.

Мы снова остались одни.

— Болит? — спросила она, глядя на мои бинты.

— Терпимо, — мой голос был слишком хриплым, я давно не говорил. На арене мы только рычали или кричали, слова были не нужны.

— Лекарь сказал, что твои каналы Ци разрушены, — она говорила спокойно, словно обсуждала погоду. — Ты не сможешь использовать магию крови еще долго, но физическая сила вернется.

Она знала про магию крови. Откуда? Это было моим секретом, моим проклятием, тем, что делало меня монстром даже среди монстров.

— Кто… ты? — вырвалось у меня.

Она чуть наклонила голову, в полумраке её кожа казалась фарфоровой.

— Я — Ён Бора. Дочь советника Ён и твоя Хозяйка.

Хозяйка.

Слово повисло в воздухе, оно имело вкус железа и власти.

— Зачем… — я должен был знать. — Зачем я тебе? Я… сломан.

Ён Бора встала и подошла ко мне. Я вжался в стену, ожидая удара, но она не ударила. Девушка остановилась в шаге от меня, возвышаясь надо мной, как богиня над смертным.

— Мне не нужен целый раб, Уджин, — тихо сказала она. — Целые рабы имеют свою волю. Они помнят, каково это — быть свободными и мечтают о побеге. А ты… у тебя ничего нет. У тебя нет прошлого, нет дома, нет гордости.

Её слова были жестокими, они резали без ножа, но это была правда.

— Я хочу дать тебе всё это, — продолжила она, и ее голос изменился, стал нежнее. — Я дам тебе дом и силу. Я дам тебе имя, которое будут шептать со страхом и уважением. Взамен я прошу только одного.

Она наклонилась, заглядывая мне прямо в душу своими невозможными глазами.

— Твоя жизнь и смерть, твой меч. Всё это будет принадлежать мне. Ты станешь моей тенью. Если я пойду в огонь — ты пойдешь первым, чтобы проложить мне путь. Если я прикажу убить младенца — ты сделаешь это, не задавая вопросов.

Я смотрел на неё.

Она предлагала сделку, моя душа в обмен на жизнь.

На арене у меня не было выбора. Я убивал, потому что меня заставляли кнутом. Здесь… она спрашивала, давала иллюзию выбора.

Но выбора не было. Я знал это, и она знала.

— Я… согласен, — прохрипел я.

— Хорошо, — она улыбнулась.

Это была не добрая улыбка. Это была улыбка хищника, который поймал добычу. Но в этой улыбке было что-то еще. Обещание? Соучастие?

— Тогда начнем лечение, — она достала из широкого рукава маленькую шкатулку.

Открыла её, внутри лежала черная пилюля размером с вишню, от нее исходил сильный запах мускуса и энергии.

— Пилюля Черного Дракона, — сказала она. — Она стоит как небольшое поместье. Она причинит тебе адскую боль, но она начнет сращивать твои каналы.

Ён Бора протянула пилюлю мне.

— Съешь.

Я смотрел на черный шарик. Яд? Или лекарство? Какая разница, если она хочет меня убить, она могла бы просто не кормить меня.

Я взял пилюлю дрожащими пальцами, положил в рот и проглотил.

Сначала ничего не происходило. Я смотрел на Бору, ожидая подвоха.

А потом внутри меня взорвался вулкан.

Жар, нестерпимый жар разлился по венам. Казалось, что вместо крови по жилам потек расплавленный свинец. Мое сердце забилось как безумное, ударяясь о ребра.

Я закричал.

Я не хотел кричать, но тело предало меня. Я упал на бок, скрючившись на циновке. Мышцы сводило судорогой, кости словно плавились и застывали заново.

— Терпи!

Я чувствовал, как меня разрывает на части. Тьма перед глазами сменилась вспышками белого света. Я царапал пол ногтями, ломая их о дерево, кусал губы до крови.

Внезапно я почувствовал прикосновение.

Холодные руки легли мне на виски.

— Смотри на меня! Уджин! Не смей терять сознание!

Я с трудом разлепил веки. Её лицо было совсем близко, она сидела на полу, не боясь, что я в агонии могу ударить её, и держала мою голову.

— Дыши, — командовала она. — Вдох-выдох. Прими силу. Не сражайся с ней, пусть она станет частью тебя.

Я пытался дышать. Каждый вдох был пыткой. Но её руки… они помогали справляться с этой агонией. Холод её ладоней немного остужал пожар внутри моего черепа.

— Ты сильный, — шептала она, словно читая заклинание. — Ты выжил в аду. Эта боль — ничто. Это боль роста, боль силы.

Я смотрел в ее глаза. В них не было страха, там была вера. Странная, фанатичная вера в то, что я не умру.

И я поверил ей.

Если эта женщина, эта хрупкая женщина верит, что я справлюсь — значит, я должен справиться. Я не могу подвести Хозяйку.

Боль начала отступать. Медленно, волнами, она уходила вглубь, оседая в костях тяжелой, гудящей силой.

Я лежал мокрый от пота и тяжело дышал. Мое тело гудело, но это была не та слабость, что раньше. Это была усталость после битвы.

— Молодец, — она убрала руки с моего лица, на её ладонях осталась моя кровь и пот. Она вытерла их платком, не поморщившись.

— Ты прошел первый этап.

Я попытался что-то сказать, но язык не слушался.

— Спи, — приказала она. — Завтра мы начнем учить тебя