Я приручила безумного Генерала - Аматариэль Джулианна Кортес

Он сел послушно, скрестив ноги, спиной ко мне, лицом к саду. Идеальный страж, неподвижный, как статуя.

Я открыла томик стихов, наслаждаясь редким моментом покоя. Птицы щебетали в ветвях старой сосны, солнце грело плечи. На мгновение я забыла о нависающей угрозе, о политике, о том, что рядом со мной сидит мой самый главный враг.

Я задремала, всего на пару минут.

Проснулась я от странной тишины, птицы замолчали.

— Уджин? — позвала я тихо.

Его не было у ступеней.

Холод страха мгновенно прогнал сонливость. Я вскочила.

— Уджин!

Кусты орешника слева зашевелились, из листвы вышел он.

На его лице, обычно каменном, играла странная, неумелая полуулыбка. Он выглядел… довольным? Гордым?

Соль Уджин подошел ко мне, его шаги были бесшумными. В руках, сложенных лодочкой, он что-то нес.

— Хозяйка, — произнес он, в его голосе звучало торжество. — Подарок.

Я облегченно выдохнула. Он не сбежал, не убил садовника, просто нашел что-то. Камень? Цветок?

— Что это? — спросила я, протягивая руку.

Он подошел вплотную и раскрыл ладони.

Я отшатнулась, прижав руку ко рту, чтобы сдержать крик.

На его широких ладонях лежала маленькая птичка, соловей.

И он был мертв.

Это не была естественная смерть. Птичка была… смята. Перья слиплись от крови, крошечная головка была свернута набок под неестественным углом, крыло оторвано, внутренности выпирали наружу.

Уджин протягивал мне этот окровавленный комок плоти, как самое драгоценное сокровище. Его руки были в крови птицы.

— Пела, — пояснил он, кивнув на трупик. — Громко. Мешала Хозяйке спать. Я… быстро поймал.

Он заглянул мне в глаза, ожидая похвалы.

— Для вас. Чтобы… тихо.

В его мире это было проявлением высшей заботы. Что-то мешало мне? Он устранил это. Он был эффективен и проявил инициативу. Соль Уджин ждал, что я поглажу его по голове и скажу: «Хороший мальчик».

Меня замутило, перед глазами всплыла картина из прошлого…

Вот оно. Начало.

Зерно безумия уже проросло. Он не понимал ценности жизни, для него жизнь — это либо угроза, либо еда, либо помеха.

Я могла бы закричать, могла бы ударить его или приказать выбросить эту гадость.

Но я вспомнила правило: если ты накажешь зверя за то, что он принес добычу, он перестанет доверять тебе. Но он не перестанет убивать. Он просто начнет прятать трупы.

Я заставила себя сделать вдох. Медленный и глубокий.

— Уджин, — мой голос дрожал, но я постаралась сделать его твердым. — Брось это.

Улыбка сползла с его лица, он растерянно посмотрел на птицу, потом на меня.

— Не… нравится?

— Брось. На землю. Сейчас же.

Он разжал руки, мертвый комок шлепнулся в траву у моих ног.

— Сядь, — приказала я.

Соль Уджин опустился на колени, глядя снизу вверх, теперь в его глазах был страх. Он не понимал, что сделал не так. Уджин думал, что я буду рада.

Я достала платок, белый шелк с вышивкой, взяла его левую руку, испачканную в птичьей крови.

— Ты думал, что сделал хорошо, — начала я, тщательно вытирая кровь с его пальцев. Я терла сильно, почти до боли. — Ты думал, что защитил мой сон.

— Да, — кивнул он. — Шум. Враг.

— Птица — не враг, — я подняла его лицо за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. — Слушай меня внимательно, Соль Уджин. Запомни это на всю свою жизнь.

Мой взгляд впился в его зрачки.

— Мы не убиваем то, что красиво. Мы не убиваем то, что слабо. Мы не убиваем ради забавы или тишины.

— Почему? — искренне спросил он. — Слабый… умирает. Закон.

— Это закон Арены, — жестко сказала я. — Здесь не Арена. Здесь мой дом, а в моем доме закон — это мое слово.

Я указала на мертвую птицу.

— Она пела. Это было красиво. Теперь она мертва, птица больше никогда не споет. Ты уничтожил красоту, украл у мира песню. Это… грех.

— Грех? — он пробовал новое слово на вкус.

— Это значит «плохо», очень плохо. Это расстраивает меня.

При этих словах он вздрогнул.

— Расстраивает… Хозяйку?

— Да. Видишь? — я показала на свои руки, которые теперь тоже дрожали. — Мне больно видеть это. Когда ты убиваешь без приказа, ты делаешь мне больно.

Это был запрещенный прием, манипуляция чистой воды. Я привязала его действия к своим эмоциям. Единственное, что его волновало — это я. Значит, убийство должно стать синонимом моей боли.

Соль Уджин побледнел, он схватил мою руку и прижался к ней щекой.

— Нет… — зашептал он лихорадочно. — Не больно. Не хотел. Я… починю.

Он потянулся к птице, словно собирался сложить ее обратно, как сломанную игрушку.

— Нельзя починить смерть, Уджин! — крикнула я, отдергивая его. — В этом и суть! Смерть — это навсегда! Ты не можешь вернуть жизнь!

Мужчина замер, осознание медленно просачивалось в его мозг. Необратимость.

— Я… дурак, — сказал он тихо, опустив голову так низко, что лоб коснулся земли. — Накажите.

Я смотрела на согбенную спину будущего величайшего генерала. Он просил наказания, потому что это было понятно, боль искупает вину.

— Встань, — сказала я устало. — Я не буду тебя бить. Мы сделаем кое-что другое.

Я огляделась и нашла острую палку.

— Копай здесь, под кустом.

Он начал рыть землю руками. Земля летела во все стороны. Через минуту яма была готова.

— Положи её туда. Аккуратно, с уважением.

Он двумя пальцами, очень осторожно, поднял тельце и опустил в ямку.

— Закопай.

Он засыпал яму.

— Теперь попроси прощения, — сказала я.

Он посмотрел на бугорок земли.

— У кого? Она… мертва и не слышит меня.

— У духа. У жизни, которую ты отнял. Скажи: «Прости, что прервал твою песню».

Уджин колебался. Это было глупо и странно, но Хозяйка приказала.

— Прости… — пробурчал он, глядя в землю. — Что… прервал песню.

— И пообещай мне, — я положила руку ему на голову. — Что больше никогда не убьешь никого без моего прямого приказа. Даже если тебе кажется, что это правильно. Ты — мой меч, а меч не вылетает из ножен сам по себе.

Он поднял голову. В его глазах стояли слезы? Нет, показалось. Это был просто отблеск солнца, но выражение лица было серьезным.

— Клянусь, — произнес он хрипло. — Меч… только в руке Хозяйки. Без приказа — никакой смерти.

— Хорошо, — я убрала руку. — А теперь иди в дом и отмой руки, тщательно, чтобы ни капли крови не осталось.

Соль Уджин встал, поклонился мне в пояс — неуклюже, но старательно, и пошел к дому.

Я осталась одна у свежего холмика земли.

Ветер снова зашумел в ветвях.

Я посмотрела на свои руки, на коже остался едва заметный след крови.

Я научила его не убивать птиц, но я