Жених без ГМО - Ирина Лав

Мирослав взял одну, засунул в рот целиком и начал жевать, глядя Кате прямо в глаза. Челюсти двигались с механической жестокостью дробилки для щебня. Капля чесночного масла стекла по его идеально выбритому подбородку.

И тут инстинкты креативщика взяли верх над инстинктами самки.

— У тебя… там… масло, — прошептала Катя, указывая на его лицо.

Мирослав замер. Жевать он перестал, но челюсть осталась зафиксированной в полуоткрытом положении. Взгляд стал тяжелым, как гиря.

— Что ты сказала? — медленно процедил он.

— Масло, — повторила Катя, уже понимая, что совершает фатальную ошибку. — На подбородке.

В воздухе запахло грозой. Вернее, запахом дешевого общепита и неотвратимого насилия.

— Ты сейчас сделала мне замечание, — прорычал Мирослав. — Перед пацанами. За столом. Сказала, что я грязный.

— Нет-нет! — залепетала Катя, оглядываясь по сторонам. С соседних столиков действительно начали посматривать. — Я эстетик! Мне нравится чистота!

Нагибатор медленно вытер подбородок тыльной стороной ладони. Затем посмотрел на салфетку. Затем снова на Катю.

— Знаешь, что делают с людьми, которые портят аппетит бойцу перед спаррингом? — спросил он, наклоняясь через стол. От него пахнуло такой волной чеснока, что у Кати слегка потемнело в глазах. — Их используют как боксерскую грушу. Бесплатно.

— Кажется, мне пора освежиться, — пробормотала Катя, вскакивая со стула. — В туалет. По-мужски. То есть быстро!

Она вылетела из бара, глотая ночной воздух. Цепь больно ударила по ключице. Из сумочки доносился звук пришедших сообщений от Леры: «Ну че? Уже едете к нему ломать кровать? Пришли фотку!»

Катя стерла сообщения. План провалился. Очередной мужчина оказался либо маньяком, либо ходячим инвазивным методом исследования ЖКТ. Слезы обиды подступили к горлу. Ей тридцать четыре года. Почему нормальные мужики перевелись? Где тот, кто просто принесет кофе в постель и не будет пытаться провести гильотину или считать калории в ее губной помаде?

Бар «Синий кит» и танцы на граблях

Через час Катя оказалась в небольшом подвальном баре недалеко от Китай-Города. Назывался он претенциозно — «Синий кит», хотя внутри просто воняло кислым пивом и отчаянием. Здесь не было панорамных окон и дизайнерских кресел. Только тусклая лампа над бильярдным столом и шансон из старых колонок.

Она села за стойку, заказала двойной виски и уставилась в стакан. Сегодня явно был день закрытия гештальтов путем самоуничтожения.

— Скучаешь, или спасаешься от бывшего мужа? — раздался рядом веселый, чуть хрипловатый голос.

Катя подняла глаза. Парень был одет в обычную черную футболку без надписей. Никаких кубиков пресса, никаких шейных захватов. Просто симпатичное, немного лукавое лицо, легкая небритость и улыбка человека, который только что удачно припарковался в центре Москвы. Он пододвинул ей миску с сухариками.

— Держи. Натрий восстанавливает баланс после слез. Судя по размазанной туши, ты рыдала минут сорок назад.

Катя машинально взяла сухарик. Соленый вкус ударил по рецепторам.

— Я не рыдала, — буркнула она. — Я совершала тактическое отступление от убийцы-цербера.

— А-а, — кивнул парень. — Узнаю типаж. Меня Павел зовут.

— Катя.

— Выпиваешь из-за своего киллера? Или из-за того, что жизнь — боль?

— Из-за отсутствия личной жизни в принципе, — призналась Катя и вдруг поняла, что впервые за вечер говорит нормально, не пытаясь казаться кем-то другим. Без цепи. Без стратегии. Просто пьяная женщина в майке, которая торчит из-под кожанки.

Павел усмехнулся.

— Не поверишь, но сюда меня занесло тоже по той же причине. А сейчас я понял, что даже как-то рад этому стечению обстоятельств. Может, попробуем выжить вместе? Потанцуем?

Он кивнул в сторону крошечного пятачка, где под песню Криса Ри «Дорога в ад» неуклюже топталась пара завсегдатаев. Место было ужасным. Музыка — хорошей и даже в тему. Павел улыбался так обезоруживающе, а ещё от него приятно пахло чем-то сладким.

— Почему бы и нет, — пожала плечами Катя.

Танцевали они плохо. Павел наступал ей на ноги, смеялся, кружил так, что дешевые люстры сливались в одно пятно. Он ничего не говорил о ее репродуктивных функциях. Не пытался продать ей абонемент. Не угрожал сломать палец. Он просто держал ее за талию, и это прикосновение было первым приятным ощущением за долгое время.

Они выпили еще. Потом еще. Павел рассказал какую-то смешную историю про своего кота, который научился открывать холодильник. Катя рассказала ему про Арсения и пакет для дыхания. Они хохотали так громко, что мужик у бильярда показал им большой палец.

Дальнейшее помнилось фрагментами, как битое стекло:

Павел ловит такси.

Он целует ее на прощание у подъезда — мягко, почти невесомо.

Она зачем-то приглашает его подняться («Только кофе пить! Я приличная девушка!»).

Он смеется и соглашается.

Ее ключ никак не попадает в замочную скважину.

Запах яичницы и экзистенциальный кризис

Пробуждение было похоже на попытку собрать пазл из колючей проволоки. Голова гудела, во рту обосновалась пустыня Сахара, а ребра ныли так, будто ночью она спала на системном блоке компьютера.

Катя открыла один глаз. Она лежала в своей кровати. В шелковом халате с пятном чесночного соуса. Это было странно. Последнее, что она помнила — как пыталась снять кожанку, запутавшись в рукавах, пока Денис стоял в дверях прихожей и смотрел на коллекцию её обуви, которая занимала особое место на полках.

Она посмотрела на часы. Полдень.

Самое страшное последствие случайных знакомств — утренний стыд. Сейчас он выйдет из кухни, увидит ее настоящую — опухшую, без макияжа, с вороньим гнездом на голове — и попросится домой. Или хуже: начнет читать лекцию о важности медитации.

Катя прислушалась. В квартире стояла непривычная тишина, которую нарушало лишь мерное гудение холодильника. И еще какой-то звук… Шипение. И тихий металлический стук.

Ее сердце пропустило удар.

На кухне.

Паника накрыла ледяной волной. Вчера она привела абсолютно незнакомого мужчину в дом. Да, он казался милым. Да, он вкусно пах. Но откуда она знает, что он не серийный убийца, который решил приготовить себе завтрак перед тем, как расчленить хозяйку квартиры? Стас бы оценил такую пунктуальность.

Собрав остатки храбрости, Катя встала. Босые ноги утопали в густом ворсе ковра. Она тихо, как ниндзя (очень похмельный и злой ниндзя), прокралась к кухонному проему.

Картина, открывшаяся ей, заставила протрезветь быстрее нашатыря.

За ее дорогой индукционной плитой, облаченный в одни только джинсы (сидевшие, надо признать, безупречно), стоял Павел. Спиной к ней. На немой вопрос вселенной отвечала широкая крепкая спина и какая-то странная татуировка вдоль позвоночника — видимо, наследство бурной юности.

Но самое главное — звуки.

Шипение исходило от сковороды. На ней скворчала глазунья из трех яиц. Желтки были целые, идеальные, окруженные хрустящим белым ободком. Рядом, в тостере, поднимались два куска зернового хлеба. Аромат свежего кофе