Крик души, или Я другая - Ани Вебр

она прошла и присела на край кровати — осторожно, будто боялась нарушить что-то хрупкое. Стали мять ткань платья руками, выдавая свою нервозность — пальцы перебирали складки, комкали, разглаживали, снова комкали, и в этом движении было столько волнения, что оно ощущалось почти физически. С минуту молчала, разглядывая меня, и в её взгляде я видела работу мысли — она пыталась сложить мозаику из деталей, которые не давали ей покоя.

— Как же это? Я… не понимаю. Как так получилось? — не могла подобрать слов, и в этой растерянности было столько искренности, что мне стало неловко от того, что я заставила её сомневаться в очевидном.

— Спрашивайте прямо. Я постараюсь ответить на вопросы. Только об этом разговоре, кроме нас, никто не должен знать, — обозначила свою позицию, и голос прозвучал тихо, но твёрдо — не просьба, а условие, от которого не отступлю.

— Ты девушка? Я же правильно поняла? — задала самый главный вопрос, который мучил её, и в этих словах была не уверенность, а надежда — надежда на то, что она не ошиблась, что инстинкт матери не подвёл.

— Да, — призналась, стягивая повязку и резинку с волос. Мои кудряшки рассыпались по плечам — тёмные, непослушные, они упали на ткань рубашки, и от этого простого движения что-то изменилось в воздухе, будто комната вдруг стала другим местом — не комнатой мальчишки, а комнатой девушки, которая слишком долго притворялась.

— Такая красивая и хрупкая, — признала очевидное, разглядывая меня, и в её голосе было столько удивления, смешанного с болью, что я почувствовала себя виноватой — будто обманула не просто всех, а конкретно эту женщину, которая и так настрадалась. — Как же тебе удалось победить Димитриса и, главное, как хватило смелости бросить ему вызов?

— Вы так говорите, словно знакомы с ним, — мне казалось, все вокруг знают этого демона, и от этого становилось не по себе — будто я победила не просто воина, а легенду, о которой складывают песни и страшные сказки.

— Он известен всем. Димитрис — главнокомандующий армии демонов. С первых дней войны он наводит ужас на окружающих. Поговаривают, что этот демон непобедим, — произнесла она, и голос её стал тише, будто само имя притягивало тени. Она то ли пыталась меня запугать, то ли все действительно его так сильно боялись — и, вспоминая арену, ту ярость в его глазах, ту мощь в каждом ударе, я склонялась ко второму. — Ещё никому не удавалось его одолеть. Ты первая. В боях на него нападали по двое или трое, и то всё заканчивалось его победой. Даже свои его боятся, — тут она права, я видела реакцию на арене — те осторожные, негромкие аплодисменты, те взгляды, полные страха и почтения. — Тем удивительнее для всех твоя победа.

— Меня тренировал отец с пяти лет. Я хотела уметь постоять за себя. Закатывала ему истерики и однажды он сдался, — улыбнулась, вспоминая, как топала ногами и кричала, что тоже хочу быть сильной, что не хочу быть слабой девочкой, которую все оберегают. — Научил меня всему. Пятнадцать лет я оттачивала навыки и доводила их до совершенства. Все мои партнёры по тренировкам были гораздо сильнее меня. Со временем я стала побеждать. Тренировки нравились мне. Вот только убивать я была не готова, — голос дрогнул, и перед глазами снова мелькнули те стеклянные взгляды, те неподвижные тела на лесной земле. — В лесу, когда нас догнали, я думала только, как нам выжить. Но после… мне было очень плохо. Не знаю, как Камиль не догадался, что перед ним девушка. Я почти рыдала у него на груди. Вроде списал всё на мою молодость и неопытность.

ГЛАВА 9

Прощались у дома. Утренний воздух был прохладным, пропитанным запахом росы и дыма от ночных костров — будто сама природа затаила дыхание, провожая нас в путь. Камиль обнял мать и отца — объятия были крепкими, без лишних слов, в них слышалась вся тяжесть разлуки и надежда на встречу. Обнимая брата, он что-то тихо ему говорил — слова были едва слышны, но в них чувствовалась просьба, наставление, может быть, даже извинение за то, что снова уходит. Пользуясь заминкой, Луиза обняла меня — её руки легли на плечи крепко, по-матерински, будто она хотела передать мне часть своей силы, своего тепла. Видела, как король напрягся — его плечи стали жёсткими, как каменные, лицо окаменело, и в глазах мелькнуло недовольство. Ему это не понравилось — не потому, что я была недостойна, а потому, что чувства здесь не выставляли напоказ, особенно перед чужаками. Тем не менее, не хотела обижать женщину и обняла в ответ — осторожно, но искренне, стараясь вложить в это объятие всю благодарность, которую не могла выразить словами.

— Берегите себя и будьте осторожными, — говорила слова напутствия королева, и голос её дрожал, но она держалась, не позволяя слезам пролиться при всех.

— Будем, — отстранилась и заглянула ей в глаза — прямо, без утайки, так, чтобы она увидела мою решимость. — Он вернётся к вам живым и здоровым. Обещаю. Я сделаю всё для этого.

Луиза отошла к королю, утирая слёзы краем платка — движения были торопливыми, будто она стыдилась своей слабости, но стыд этот был светлым, материнским. Я вскочила в седло — кожа седла была тёплой от утреннего солнца, а ремни привычно легли под пальцы. Камиль сделал то же самое — его движения были отточенными, лёгкими, будто он родился в седле. Наблюдала, как Бернар что-то выговаривает жене — не грубо, но твёрдо, как человек, который привык держать эмоции в узде и не хотел, чтобы они мешали делу.

— Луиза, — окрикнула королеву, и голос мой прозвучал неожиданно громко в этой тихой, напряжённой тишине. — После нашего отъезда можете рассказать правду. После возвращения от драконов для меня это уже не будет иметь значения, — она поняла, о чём я, и кивнула — едва заметно, одним движением головы, но в этом кивке было столько благодарности, столько облегчения, что мне стало чуть легче.

Остальные воззрились на меня — взгляды были разными: кто-то с любопытством, кто-то с подозрением, а кто-то просто с непониманием, как на человека, который говорит загадками.

— Поехали, Камиль. Быстрей уедем, быстрей вернёмся, — пришпорила коня, рванув в нужном направлении. Ветер ударил в лицо, развевая волосы, и от этого резкого движения, от ощущения скорости на мгновение стало легче — будто мы уже не стояли на пороге прощания, а были в пути, а в пути всё становилось проще.

— О какой