Даже зомби из трущоб поет блюз - Диана Роулэнд

сбилась, сколько раз на шоссе, когда мы забирали труп после смертельного ДТП, я наблюдала, как какой-нибудь обозлённый водила крыл всех хуями из-за того, что дорогу перекрыли на время нашей работы. Некоторые люди просто бесчувственные куски говна, вот и всё.

Хотя, с другой стороны, может, она там срётся с мужем или парнем, подумала я. Или у неё скоммуниздили сумочку, и она звонит заблокировать кредитки. Иногда люди вовсе не бесчувственные куски говна, а у них просто выдался хреновый день. Вот видите — это я пытаюсь быть непредвзятой и понимающей.

Я поискала глазами Маркуса и заметила его у коридора, как раз напротив того места, откуда мы зашли с Деррелом. Он о чём-то беседовал с высокой, стройной блондинкой в лабораторном халате. Я почувствовала, как моё лицо невольно кривится в хмурой мине, пока я за ними наблюдала. Это явно было чем-то большим, чем просто опрос потенциального свидетеля, уж слишком близко они стояли, да и то, как она периодически касалась его руки, говорило само за себя. Впрочем, девица выглядела глубоко потрясённой и то и дело косилась в сторону трупа.

Поразмышлять об этом толком я не успела: Деррел вернулся из своей экспедиции за информацией к главному безопаснику. И как по команде, криминалист отступил от тела и слегка махнул рукой, давая нам с Деррелом понять, что он закончил и мы можем приступать к своей части этого марлезонского балета. По закону никто, кроме сотрудников офиса коронера, не имеет права прикасаться к трупу. Но нам всё равно приходится куковать на месте, пока криминалисты не отснимут и не зафиксируют всё, что им нужно. Так что на месте смерти всегда происходит этакий ритуальный танец сотрудничества.

Мы с Деррелом шагнули вперёд и аккуратно перевернули мужика, чтобы Шон мог сфотографировать другую сторону тела и пол под ним. Серая форменная рубашка покойника была расстёгнута на груди, а на торсе остались липкие датчики от парамедиков. Скорая — единственное исключение из правил о том, кому можно трогать тело, потому что технически это не «труп» до тех пор, пока врачи не снимут кардиограмму и официально не констатируют смерть. Они уже сделали своё дело и свалили, что на местах смертей бывает сплошь и рядом. Даже расстёгнутая рубашка висела на мужике мешком, а штаны пузырились под ремнём. Должно быть, за последнее время он нехило сбросил вес. Может, болел чем-то? Хотя какая теперь, нахрен, разница.

— Тут определённо серьёзные переломы черепа, — констатировал Деррел, прощупывая голову покойника своими перчатками. Под кожей черепа кости неестественно смещались, пока он аккуратно исследовал травмы. Он поднял взгляд на лестницу, и его губы слегка сжались. — Похоже, он споткнулся? Каким-то образом кувыркнулся вниз и со всей дури приложился головой. Больше нигде на ступенях крови я не вижу. — Он посмотрел на эксперта, ожидая подтверждения.

— Я тоже не нашёл, — отозвался Шон, — но на всякий случай отщёлкал кучу кадров. Один из лабораторных сотрудников, который задержался допоздна, как раз проходил через зал, когда этот чувак долетел до самого низа.

— Он тут же набрал девять-один-один, но… — Шон пожал плечами.

— Но этот чувак, скорее всего, отбросил коньки за считаные секунды, — пробормотал Деррел.

Шон сделал последний снимок головы мужчины и отступил назад.

— Ну, с этим у меня всё. Спасибо, народ.

Деррел кивнул мне, и я развернула мешок для трупов прямо на бетонном полу. На вид мужик весил килограммов под восемьдесят — сущий пустяк для меня, когда я «сыта». Но с тех пор, как я в последний раз ела мозги, прошло уже около полутора суток, так что сил у меня сейчас было ровно столько, сколько и положено цыпочке моей комплекции. Короче говоря, я была полнейшим дрыщом.

К счастью, Деррел вызвался помочь без лишних просьб. Он перехватил чувака под мышки, я взяла за колени, и вместе мы без особых хлопот засунули его в мешок. На плитке остался кровавый мазок, и я увидела, что кровь уже въелась в межплиточные швы, оставив пятно. Оттирать его потом будет тем ещё геморроем.

Деррел повернул ко мне свой планшет, чтобы я могла переписать данные покойного на бирку для пальца ноги: Норман Кирни, 63 года. После чего я нацепила резинку на большой палец той ноги, что уже была без ботинка. Я быстро обыскала тело на предмет ценностей, но нашла только часы, но ни кошелька, ни ювелирки не было. Сняв часы и закинув их в пакет для личных вещей, я вытащила из-под лестницы улетевший ботинок и засунула его туда же, в мешок к трупу. Наверное, это глупо, но у меня было стойкое ощущение, что если обувь разлучить, они больше никогда не найдут друг друга и будут обречены вечно скитаться по миру в одиночестве.

Я уже начала застёгивать молнию на мешке, но вдруг замерла. Вообще-то сейчас я была довольно голодна по части мозгов. Не то чтобы прямо умирала от голода, и до стадии, когда от меня начинает вонять или слезать кожа, я ещё не дошла. Но мой нюх на мозги всегда обострялся тем сильнее, чем сильнее мне хотелось жрать. А учитывая, что у этого чувака был расколот череп, я должна была отчётливо чуять запах его серого вещества. Чёрт, да мой желудок должен был прямо сейчас орать мне в ухо: «Раздвинь эти обломки черепушки, выуди оттуда горсть и немедленно засунь себе в хавальник!»

Однако, судя по моему носу, в голове этого мужика не было абсолютно ничего интересного.

«Что, наверное, даже к лучшему, — решила я, — а то попытка использовать чужую голову вместо миски с попкорном вряд ли бы кому-то понравилась».

Скрывая улыбку от этой мысли, я застегнула молнию до конца, перетащила мешок на носилки и зафиксировала ремнями. Я почувствовала, как кто-то подошёл ко мне со спины, но мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это.

— Голодна? — тихо пробормотал помощник шерифа Иванов.

— Пиздец как, — так же тихо отозвалась я. — В морге сейчас затишье, так что я пытаюсь растягивать время между приёмами пищи. — Мои губы дёрнулись в улыбке. — К тому же вчера ночью я каким-то образом спалила кучу калорий из мозгов. — Я бросила на него хитрый, понимающий взгляд, но тут же нахмурилась от внезапно накатившей тревоги. — А что? От меня воняет?

Он было качнул головой, но потом пожал плечами:

— Обычные люди ничего не заметят. Я сам поел сегодня утром, так что у меня просто рецепторы сейчас работают на максимуме.

Я слегка пихнула его локтем в рёбра:

— Мог бы