Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

сначала внимательно следит за моими действиями, будто думает уличить меня в попытке отравления, а потом набирает воду в котелок, находит на полках какие-то травы и, кажется, мед, и вешает на крюк над огнем.

— Ужин, — объявляю я, снимая сковороду с огня.

Кайан не спорит, но и не кидается к столу. Он терпеливо ждет: решу ли я его оставить голодным после всех его заявлений. Надо бы, да только меня ж тогда совесть сожрет. Это, наверное, в нашем культурном коде записано: мужик должен быть накормленным.

Ну и… от этого мужика все же как-никак мое будущее зависит. Хотя с его-то замашками!..

— Садитесь, шадхар, — ставлю я тарелку на стол прямо тут, в кухне. — Если хотите — могу первой попробовать вашу еду, чтобы доказать, что травить вас не собираюсь.

— Давайте я съем его порцию, если он не хочет! — подает голос со шкафа енот.

Кайан только переводит на него взгляд, и зверек моментально насупливается:

— Можно было и просто сказать, что на меня не рассчитывали.

Я тоже сажусь за стол поближе к очагу и пробую свой “холостяцкий” ужин. Вкусно. Относительно воздушно, мягко и очень ароматно за счет того, что продукты “живые”.

С буфета доносится тяжелый вздох.

— А я безымянных енотов не кормлю, — говорю я, отрезая себе еще один кусочек.

— Я не безымянный! — зверек тут же оказывается на табурете рядом со мной и жалобно заглядывает мне в глаза. — Я Бродяга. Так меня Марта звала.

— Бродяга, значит, — хмыкаю я и перекладываю оставшийся кусочек яичницы на третью тарелку. — А где Марта?

— Так ее этот ваш хмырь уволил, — рассказывает енот, хватая кусок яичницы прямо лапками. — Как уж она ругалась с ним!

— То есть вы не знаете этого енота? — решает уточнить Кайан.

— Как это не знаю? Знаю: знакомьтесь, шадхар Рад’Исент, это Бродяга, семейный помощник, — говорю я и получаю очередной взгляд из серии “какие же все эти девки глупые”.

Плевать. Сейчас у меня есть горячий ужин, и это уже само по себе прекрасно.

Кайан ест по-военному быстро, четко, без лишних движений, а потом наливает из котелка приготовленный напиток в две деревянные кружки.

— Если вы думаете, что я…

— Я помню, вам не хочется меня убивать, потому что лень возиться с бумажками, — ехидно замечаю я и забираю из его рук кружку.

Но должна признать, что этот пряный напиток, что-то родственное глинтвейну, но без винограда, мгновенно заставляет тепло растечься по венам, а еще немного расслабляет. Все. Теперь точно пора подумать о ночевке.

Бродяга куда-то исчезает, даже не сказав спасибо, а мы с Кайаном идем на второй этаж по той самой скрипучей лестнице.

— Моя комната в конце коридора, — говорю я.

Я собираюсь жить в покоях Элис, там, по крайней мере, ее память мне что-то подскажет.

— Вам предлагаю занять комнату напротив, она выходит на подъездную дорогу, — говорю я.

— Нет, мне это не нравится, — говорит шадхар и толкает дверь соседней с моей спальни. — А вот так мне будет лучше слышно, что происходит в вашей комнате. Особенно если вы соберетесь сбежать.

— Но она давно не использовалась…

— Не обсуждается, — отрезает Кайан и заходит к себе.

Я не без труда нахожу подсобку с бельем, выдаю комплект шадхару, непрозрачно намекая, что застилать ничего не буду и ухожу к себе.

Больше всего после всех пертурбаций и событий мне хочется остаться одной, завернуться в кокон одеяла и тихо предаться осознанию всей ситуации. Я распахиваю дверь спальни Элис и понимаю, что здесь я сегодня ночевать точно не буду.

Глава 5

Сказать, что в комнате холодно — ничего не сказать. Зубы начинают стучать тут же.

А ведь стоило догадаться, еще когда на подходе я заметила, что из-под двери дует. Распахнуты не только ставни, которые должны сохранять тепло, но и створки самих окон. Кое-где на мебели сверкает иней, а на подоконнике — небольшие сугробы снега.

Через открытые окна слышен рокот волн, разбивающихся о скалу, на которой стоит особняк, в каминной трубе завывает ветер.

Больше чем уверена, что из-за высокой влажности, вся постель не просто мокрая, но еще и каменная. Какое уж тут спать! Тут никаким камином или кирпичами не прогреть, не просушить.

Тяжело вздохнув, плотно закрываю ставни и створки окон. Не помню, чтобы Элис особо любил проветривание в комнате, но, когда ее забрали, она была в шоке и могла не заметить, что не закрыла окна.

Ну а мне теперь что делать-то?

— Любите посвежее? — раздается голос за спиной.

Шадхар стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку. Он занимает собой почти весь проем и здесь, в комнате, кажется особенно большим и опасным. Для моего воображения, естественно.

— Неприятности случаются, — выдаю я, стараясь не сильно злиться на него за то, что в нем сочетаются невероятная фигура и головокружительный аромат, вытесняющий сейчас соленый запах моря. — Но, похоже, мне придется сменить комнату.

— Как интересно… Как раз после того, как я принял решение выбрать комнату через стенку от вашей? — он отталкивается от косяка и делает шаг ко мне. — Странное совпадение.

— Вы сейчас серьезно? Считаете, я настолько гениальный стратег, что смогла предугадать, что на мое дело не просто пришлют главного шадхара, но и он выкажет особое желание пожить у нас в поместье? Не переоценивайте меня.

Он зажигает свои летающие огоньки, рассеивающие тьму, которая оказалась неподвластна свече. Как я и думала: и балдахин, и покрывало на кровати висят мокрыми тряпками, а незаконченная вышивка Элис около окна вообще представляет собой грустное зрелище.

— Что ж, неара Торн, нам придется ночевать в одной комнате, — выносит свой вердикт Кайан.

Что? Надеюсь, это такая проверка, а не попытка с ноги доказать наивной девушке, что мир не состоит из розовых пони.

— Чтобы вы потом всем рассказали, как я активно соблазняла вас и пыталась повлиять на следствие? — отзываюсь я на его провокацию.