Поворот судьбы - Рамона Анка

Мне хотелось бы выглядеть угрожающе, но правда в том, что мне приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Он слишком высокий, боже мой!

В ответ Томас лишь улыбается. Дьявольская, порочная улыбка, которая быстро исчезает, как только его взгляд снова застилает тьма.

Он делает шаг вперед, потом еще один, и еще. Я инстинктивно пячусь, пока не прижимаюсь спиной к стене. Попытки Мелиссы оттащить его тщетны.

— Что ты сказала, девчонка? — улыбка еще играет на губах, но не касается глаз. Это какая-то искаженная гримаса, лишенная всего человеческого.

Он пугает. Но я никогда не позволю ему почувствовать власть надо мной. Сжимаю кулаки и набираюсь смелости.

— Ты прекрасно всё слышал.

Я не отвожу взгляда, глядя прямо в его глаза — в этой игре за власть я не собираюсь проигрывать.

Мелисса снова вклинивается между нами, он отталкивает её, но как раз в тот момент, когда он готов нависнуть над моими плечами, к нам подходит блондин, чуть повыше него, и по-хозяйски закидывает руку ему на шею.

— Всем доброе утро, ребятки! — он улыбается Томасу и Мелиссе, а затем бросает на меня слишком красноречивый взгляд. — Кто представит мне этот новый лакомый кусочек?

Он подмигивает, и меня передергивает. Только еще одного татуированного идиота мне не хватало. Кажется, у них тут у всех фишка — носить косуху поверх рубашки. Мода такая, видимо.

Новичок сложен атлетично и сухо, в отличие от своего друга, который выглядит как танк. Один — сила, другой — скорость. А я — слабость и медлительность. Фантастика.

— Это Джун. Моя новая подруга и, разумеется, новый рекрут в нашу банду, — Мелисса сияет улыбкой в тридцать два зуба, и мои опасения подтверждаются. В голове всплывает образ мафиози, поглаживающего белого кота и делающего предложение, от которого невозможно отказаться. Наверное, это должно меня пугать, но, честно говоря, мне всё равно.

Пока Мелисса меня представляет, она косится на брата, который отвечает ей яростным, почти брезгливым выражением лица. Вау. Бандит, которому я противна, хотя я боюсь даже хомяков. Кто бы мог подумать.

— Джун, с ним ты познакомишься в свое время, — смеясь, Мелисса снова берет меня за руку и ведет в сторону столовой, игнорируя протесты блондинчика, который кричит вслед, что его зовут Марио.

Группа парней уже оккупировала один из центральных столов, и никто даже не пытается к ним приблизиться. Разумеется, мы направляемся именно туда. Занимаю стул, оставив на нем сумку, как делают мои сопровождающие, и иду к очереди студентов с подносами.

Какое-то время мы стоим спокойно, пока Томас не начинает нетерпеливо вздыхать. В мгновение ока он начинает расталкивать людей в очереди, и вот мы — зажатые между Мелиссой и каким-то темноволосым парнем — оказываемся в самом начале.

Я в шоке. Это же элементарное хамство! Но никто не протестует и не говорит ни слова. Судя по полному безразличию Мелиссы и остальных, для них это норма.

Я беру круассан с фисташкой и капучино без кофеина. Как только мне их подают, лезу за карточкой, чтобы расплатиться. Но тут передо мной вырастает Марио и делает знак остановиться.

— Я угощаю, Джун. Добро пожаловать в Дирфилд!

Снова подмигивает. У него что, тик?

— Спасибо, но в этом нет необходимости.

Выдавливаю улыбку, которая, надеюсь, не похожа на желудочную колику, пока он непринужденно оплачивает и мой заказ тоже.

— В Бостоне парни не угощают кофе красивых студенток? — Брюнет (тот самый «темноволосый») подвигается ко мне, ставя стул рядом, пока Марио сверлит его обиженным взглядом. Кажется, я слышу, как он шепчет что-то вроде «пошел ты, Джек».

Лично я была бы рада, если бы они все держались от меня подальше.

— А, ну да, конечно. Тех, кого знают.

Слишком много внимания. Я съеживаюсь на стуле, сжимая ноги, пытаясь стать как можно меньше. Мне становится не по себе.

— Ну, подруги Мелиссы — наши подруги, так что теперь ты часть группы.

Этот тип, Джек, хотя бы не подмигивает. Рада, что у него нет тех же тиков, что у его друга. Пытаюсь выглядеть спокойной, в конце концов, он ведет себя просто дружелюбно.

— Но она не нашего калибра, пацаны. Мы — нищие придурки, которые учатся на стипендии. А она — богатая стерва, купающаяся в легких деньгах, с дорогой, выстланной лепестками роз. Приятно жить на папочкины деньги, да?

Вот он, тут как тут. Выплевывает свою фрустрацию на меня так, будто знает меня всю жизнь.

— Томас, да что с тобой, блядь, такое? — Мелисса толкает его локтем в бок и испепеляет взглядом.

— Всё нормально, — я поднимаю руку, унимая ярость, которая закипает в груди. — Судить, не зная человека — это признак ограниченного ума.

Игнорирую косые взгляды «зверя» и утыкаюсь в свой круассан. Он не заслуживает моего внимания. Такие, как он, вечно ищут конфликта, у них какие-то нерешенные проблемы, заставляющие их причинять боль самим себе. Саморазрушители, которые лезут в неприятности при первой же возможности. Я таких видела.

— Ой, да ладно тебе, крошка, утоли мое любопытство: что именно я должен знать? Сколько нулей на твоем банковском счету?

Продолжаю его игнорировать. Даже если это выглядит как детский сад, для меня его с сегодняшнего дня не существует.

— Заткнись уже, дебил, — теперь уже Джек осаживает его.

Томас резко вскакивает, с грохотом опрокидывая стул. Его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего, когда он шепчет:

— Ты серьезно думаешь, что принцесска может нас понять? Мы сироты, мать твою, мы не возвращаемся к мамочке и папочке, чтобы они купили нам сумочку из лимитированной коллекции.

На секунду мне кажется, что он сейчас перевернет и стол.

— Очнитесь, она не одна из нас.

Он просто уходит, засунув руки в карманы, понурив голову и с видом человека, который готов что-нибудь поджечь.

— Не бери в голову, Джун, он просто козел, — Мелисса смущенно вздыхает.

— Меня это не касается. Его слова и непрошеные мнения он может засунуть себе в любое удобное место.

Хотя игнорировать это слово — сироты — трудно. Оно ложится грузом на сердце, боль снова скребет душу.

Марио издает смешок.

— Вообще-то, что-то мне подсказывает, что ты ему интересна. К Томасу все девчонки в этой академии сами в койку прыгают, и никто никогда ему не дерзил.

Он откусывает огромный кусок от своего сэндвича.

— Как ты уже поняла, у нас тут определенная слава, и у людей не хватает смелости делать то, что сделала ты.

Круассан падает на