Запах маракуйи. Ты меня не найдешь - Татьяна Никольская

— Боже… Катя… Где ты? Сейчас выезжаю, мы…

— Лиза, стой. Никуда не надо ехать. Я не в панике. Я… спокойна. Удивительно спокойна. Война окончена.

— Что значит окочена? Ты что, сдаёшься? — в её голосе немедленно вспыхивает защитная агрессия. Моя Лиза. Моя львица.

— Нет. — Я чувствую, как уголки губ поднимаются сами собой. — Война — это когда враги. Когда ты прячешься, бежишь, строишь козни. А теперь… теперь надо строить мир. Хрупкий, неудобный, но мир.

Она молчит, переваривая. Я слышу, как она закуривает.

— Объясни. Понятными словами.

Я объясняю. Про пляж. Про его лицо. Про свой план на салфетке. Говорю про день завтра.

— Ты с ума сошла! Один на один? Он же…

— Он не сделает ничего при мне, — перебиваю я уверенно. Это знание живёт где-то в костях. — Он сейчас… не опасен. Сломлен. Я в этом почти уверена. И мне нужно это увидеть. Мне нужно понять, с кем я имею дело теперь.

— А если ошибёшься? — её вопрос не назойливый, а серьёзный. Деловой.

— Тогда у меня есть план «Б». И ты о нём знаешь. Но я не ошибусь, Лиза. Я его видела. Охотник в нём умер сегодня. По крайней мере, я хочу в это верить.

Она снова молчит, затягивается.

— Ладно. Значит, так. Ты позвонишь мне завтра не позже шести вечера. Если не позвонишь — я начинаю действовать. И не спорь. Это моё условие мира.

Я снова улыбаюсь. На глазах — предательская влага. Вот она — моя настоящая семья.

— Договорились. В шесть вечера. Спокойной ночи, подруга.

— Держись там, героиня. Спокойной.

Кладу трубку. Тишина снова вступает в свои права, но теперь она не пугает. Она — пауза между действиями.

Я поворачиваюсь к кроватке. Денис спит, закинув ручку за голову, его губы беззвучно шевелятся. Он видел сегодня нового человека. Большого, смуглого, с глазами, как у него. Он не испугался. Заинтересовался. Потом устал и забыл.

«Я» — мысленно спрашиваю я его призрак, который, кажется, до сих пор витает в этом номере. Завтра, возможно, я получу ответ. Не на словах. В глазах. В жестах. В том, как он будет дышать рядом с ним.

А что я чувствую сейчас, когда страх, мой верный спутник столько лет, наконец отступает, оставляя после себя выжженную равнину?

Я жду. Жду, когда на смену пустоте придёт что-то ещё. Злость? Да, она где-то есть, тлеет — за весь тот ужас, через который он меня провёл. Но она далека и приглушена. Жалость? Нет. Не к нему. Никогда.

Что-то другое. Что-то щемящее и знакомое. Острый интерес. Желание разгадать. Присутствие другого сильного, сложного человека рядом, которое — я вынуждена признать — никогда не делало мою жизнь скучной. Опасной — да. Болезненной — ещё как. Но не скучной.

И где-то очень глубоко, под всеми слоями защиты, под страхом и гневом, шевелится что-то тёплое. Почти нежное. Воспоминание не об охотнике, а о том мужчине, который сказал «Останься» в нашу последнюю ночь в Анталье. О том, чьё прикосновение сводило с ума, а тихий голос в темноте заставлял забыть обо всём на свете.

Я резко трясу головой, отгоняя призраков. Не сейчас. Это ловушка. Сентиментальность — роскошь, которую я не могу себе позволить. Пока.

Я встаю, подхожу к окну. Где-то в этом же корпусе, вероятно, на том же этаже, он. Не спит. Думает. Строит свои планы. Какие?

Завтра. Завтра мы увидим.

Я возвращаюсь к столику, беру ещё одну салфетку. Пишу крупными буквами, подчёркиваю:

«ЗАВТРА. 10:00. ПЛЯЖ. ТОЛЬКО Я, ОН, ДЕНИС. НИКАКИХ ПОДАРКОВ. ОДИН ДЕНЬ.»

Это мой вызов. И моя первая, осторожная протянутая рука. Не к нему — к той будущей реальности, где мой сын сможет сказать слово «папа», не оглядываясь на меня в страхе.

Я аккуратно складываю обе салфетки и кладу их в косметичку, рядом с паспортом. Мой план. Мой щит.

Ложусь рядом с Денисом, прислушиваюсь к его ровному дыханию. Сердце бьётся спокойно, ритмично. Страха нет. Есть усталость, огромная ответственность и… азарт. Да, чёрт возьми, азарт. Как перед сложнейшим проектом, от которого зависит всё.

Я закрываю глаза. Завтра будет трудный день. Первый день мира.

Глава 66. Дамир и Катя

Дамир

Я прихожу за полчаса. Назначено на десять. В девять тридцать я уже стою на том же месте, где вчера мир перевернулся. Галька под ногами уже тёплая, мокрая полоска песка у воды искрится золотом, когда откатывает волна. Солнце, не такое ослепительное, как вчера днём, прячется за лёгкой дымкой облаков. Море лениво лижет берег. Тишина.

Я пришёл первым не из пунктуальности. Из необходимости освоить территорию, на которой сегодня буду сдавать самый важный в жизни экзамен. На котором уже заведомо провалился.

Я старался выглядеть обычным. Простые шорты, серая футболка из хлопка, которую купил вчера в местном магазине, и та же ветровка, в которой я был вчера. Никаких дорогих часов. Никакого намёка на статус. Я пытался побриться, но рука дрогнула, и лезвие оставило у рта мелкую царапину. Она саднит. Хорошо. Боль напоминает, что я здесь не на переговорах. Я — проситель.

В кармане — только ключи и телефон, выключенный наглухо.

Я вижу их издалека. Она ведёт Дениса за руку. Малыш идёт, неуверенно переваливаясь, в широкополой панамке. У меня сжимается горло. Я делаю шаг навстречу, потом останавливаюсь. Нельзя показывать торопливость. Нельзя пугать.

Они подходят. Катя в простом сарафане, волосы собраны в беспорядочный пучок. Солнечные очки скрывают её глаза. Лицо — непроницаемое.

— Привет, — говорю я. Голос звучит хрипло. Я сглатываю.

— Привет, — отвечает она. Коротко. Деловито.

Мы стоим, смотря друг на друга через невидимый, но ощутимый барьер. Неловкость висит в воздухе, напряженная, но не враждебная.

Денис смотрит на меня большими, знакомыми глазами. Не испуганно. С интересом. Потом тянет маму за руку к воде.

Я не знаю, что делать. Что говорить. Все мои сценарии, которые я строил ночью, рассыпаются в прах. Какой-то дурак в моей голове предлагает обсудить погоду или спросить, хорошо ли они позавтракали.

Вместо этого я медленно опускаюсь на корточки. Чтобы быть с ним на одном уровне.

— Привет, Денис, — говорю я тихо, почти шёпотом.

Он не отвечает. Задумчиво смотрит на меня, потом тычет пальчиком в мою футболку.

— Ма-ма, — говорит он уверенно, поворачиваясь к Кате, а потом указывает на меня.

— Я Дамир. — Улыбка даётся непривычно, мышцы лица затекли.

Он вдруг нагибается, достаёт из пластмассового ведёрка ярко-красный совок и суёт его мне в руку.