Игра на двоих - Татьяна Тальская

— Тогда не нянчись.

— Я пообещал Ярославу, — сухо отвечает он. — Поэтому я здесь. Иди в дом и ложись спать.

Я хлопаю дверью и влетаю в дом. Вот это день!

Катя

Я сижу на диване с Даней и Ритой и смотрю новости.

Ведущая говорит бодрым голосом, будто это развлекательное шоу:

— Срочные новости: Илья Мельников, генеральный директор «Мельников Медиа», задержан после драки с фотографом сегодня днем в парке Горького…

Дальше идет видео. Я вижу себя. Вижу его. Вижу, как он держит меня, а я кричу, чтобы он отпустил. Потом камера дергается, появляется фотограф, Илья срывается за ним, догоняет, ломает камеру… и бьет.

Я закрываю рот ладонью.

— О нет… кто это вообще снял?

Я знала, что было плохо, но со стороны это выглядит в сто раз хуже. Даня смотрит на меня так, будто у него земля ушла из-под ног. Телефон вибрирует на столике. На экране — Илья. Глаза мгновенно наполняются слезами.

— Что происходит? — спрашивает Даня и выключает мой телефон. — Он тебя тронул?

— Нет! — резко отвечаю я. — Все нормально. Он вернулся и сказал, что любит меня… вот это и была наша ссора.

Даня хмурится:

— Он выглядит… злым.

Я закатываю глаза и проглатываю ком. Если бы Илья знал, что случилось той ночью, Даня бы здесь уже не сидел. Хотя… сейчас мне все равно.

— Он был злым, — сухо говорю я.

Ночью я лежу в темноте. Телефон выключен. Илья же не может все еще сидеть в полиции… он ведь звонил. А если это был его единственный звонок, а я не ответила? Перестань. Он о тебе не думает.

Я включаю телефон. Двадцать шесть пропущенных… Илья. Я закрываю глаза, и меня накрывает стыд. Выключаю телефон снова.

Снизу слышу голос Дани:

— Катя! Кажется, у нас еще одна проблема.

— Какая? — кричу я.

— Иди сюда.

Я спускаюсь, и Даня все еще пялится в телевизор.

— Обновление: «загадочная женщина», участвовавшая в сегодняшнем домашнем конфликте с Ильей Мельниковым, установлена. Это Катя Лаврова, до недавнего времени сотрудница «Мельников Медиа»…

Даня бледнеет.

— И… — продолжает ведущая, — в сети распространяется версия о любовном треугольнике…

Я цепенею.

Показывают фотографии. Я и Даня держимся за руки. Даня обнимает меня. Снимки на каких-то мероприятиях — снято так, будто мы пара.

Потом кадры меня с Ильей — на прошлой неделе в Питере: мы выходим из ресторана, держимся за руки. Он целует меня в машине. Мы в магазине, и он покупает мне белье. Еще кадр — мой обед с Елизаветой Мельниковой.

Даня выдыхает одними губами:

— Капец!

— Что за… — я тоже закрываю рот ладонями.

Показывают наш дом. Мы с Даней переглядываемся.

— Подожди, откуда у них это? — он подходит к окну, и лицо у него падает. — Все, приехали.

— Что? — я подбегаю и выглядываю через шторы.

Напротив подъезда — море фотографов. Камеры направлены на окна. Журналисты сидят на складных стульях, курят, ждут.

— Боже… — я хватаюсь за голову. — Это катастрофа. Что теперь делать?

Даня протягивает мне телефон.

— Звони ему и выясняй. Он же владелец медиакомпании. Должны быть законы против того, чтобы сочинять ложь про людей.

Я выдыхаю.

— Я не хочу ему звонить.

— У тебя есть идея получше? — Даня показывает на окно. — Спросить его, что делать, — это не значит «простить и вернуться».

Он прав. Ненавижу это.

— Ладно. Позвоню со своего.

Я поднимаюсь наверх, включаю телефон.

Тридцать шесть пропущенных от Ильи.

Я сажусь на край кровати и держу телефон в руках. Я не хочу звонить. Я не знаю, что ему сказать.

Телефон звонит сам — я вздрагиваю. Это он.

— Алло, — выдавливаю я.

— Катя… привет, — его голос тихий, осторожный.

Я молчу.

— Прости за прессу. Завтра разрулю, — говорит он.

— Как? — спрашиваю я. — Как ты это разрулишь, Илья?

— Я не… — он обрывает себя.

— «Любовный треугольник» и фотки как доказательства, — у меня в горле встает ком.

Он слышно вздыхает.

— Не плач, малыш. Я все исправлю.

Я резко выдыхаю:

— Если бы я могла верить хоть одному твоему слову, может, и поверила бы. Ты это не исправишь.

— Я приеду за тобой.

— Не приедешь. Тут человек пятьдесят у дома.

— Тогда Андрей заберет тебя. Встретимся в моей квартире в городе. Я все равно завтра туда переезжаю.

— Зачем?

— Я не хочу, чтобы меня сопровождали до «Зачарованного». И не хочу, чтобы они знали, где я живу.

— Эти истории — вранье. Я не с Даней, — выпаливаю я. И меня прошибает стыдом, потому что я почти… почти.

— Я это знаю.

— Но…

— Им все равно, — перебивает он. — Оставайся дома, пока Андрей не приедет.

— Нет. Ничего не изменилось. Я не хочу тебя видеть.

— Нам надо поговорить.

— Не о чем говорить.

— Я сам приеду, — срывается он.

— И я выкину тебя на улицу прямо при фотографах. Не смей сюда приезжать, Илья. Я серьезно.

— Катя, это несправедливо! — резко отвечает он. — Ты же понимаешь, мне нужно тебя увидеть. Не держи меня заложником этих репортеров. Я хочу поговорить.

Я качаю головой, и мне противно.

— У тебя всегда все про тебя… да? — шепчу я. — Что тебе надо. Что тебе лучше. Твоя мечта. Твои желания.

— Хватит! — рявкает он.

— Хорошо. — Я выдыхаю и сбрасываю.

Телефон звонит сразу же. Я беру.

— Не смей бросать трубку!

— Отстань! — я снова сбрасываю.

Он звонит снова.

— Что?! — кричу я. — Что тебе надо?!

— Мне надо с тобой поговорить.

— Мне нечего сказать.

— Пожалуйста, — голос становится мягче. — Катя… мне нужно тебя увидеть. Мы разрулим этот медиа-кошмар, но нам нужно быть вместе, чтобы это сделать.

И снова накатывают слезы. Когда он говорит так, я слышу того Илью, которого любила.

— Катя, — говорит он уже тверже, — я отправляю Андрея. Встретимся у меня.

Я молчу.

— Хотя бы потому, что тебе надо выбраться отсюда. В мой дом их не пустят. Там ты в безопасности. Что бы ни было между нами — тебе нельзя оставаться у себя. Они тебя замучают и придумают еще больше лжи.

Я закрываю глаза.

— Я не хочу…

— Я просто хочу поговорить. Обещаю.

— Но…

— Собери сумку, чтобы было видно: ты уезжаешь надолго. Тогда они разъедутся.

Я хожу по комнате, дергаю штору, смотрю на улицу. Они реально готовы сидеть тут ночами. И завтра они будут цепляться к Дане, когда он пойдет на работу. Это несправедливо ни по отношению к Дане, ни по отношению к Рите. Капец!

Илья прав. Мне надо уехать. И он — единственный, кто может это организовать.

— Ладно.