Пылающая тьма - Вера Холлинс

Она могла сказать, что делала то, что, по её мнению, было лучше для нашей семьи, но оно того не стоило.

— Ты отвратительна.

На её лице отразилась гримаса шока, затем ярости. Её рука потянулась к лежащей рядом ручке Montblanc и сжала её так, словно она была готова швырнуть её в меня.

— Не строй из себя недотрогу, Блэр. Так устроен мир, и так он будет устроен всегда, нравится тебе это или нет. Кроме того, ты и сама совершала плохие поступки. Ты забыла, сколько времени и денег мы потратили, чтобы исправить весь тот ущерб, который ты причинила своими издевательствами в старшей школе? Ты не имеешь права читать проповеди. А теперь иди в свою комнату и примерь костюм от Армани, который Руби оставила у тебя на кровати. Он должен подойти.

Армани.

Она хотела, чтобы я надела костюм от Армани, когда буду раздавать еду беднякам.

Я рассмеялась, не в силах остановиться.

— Ты же не серьёзно?

Её рука судорожно сжала ручку.

— Прости что?

— Это чересчур. И в высшей степени неуместно.

— Не спорь со мной, Блэр. Ты уже крупно облажалась прошлой ночью. Ты и сейчас всё портишь.

Я не пошевелилась и ничего не сказала. Я просто смотрела на неё, и впервые у меня не было никаких сомнений. Впервые я поняла, что в глубине души предпочла бы иметь плохую репутацию, чем притворяться, что моё дерьмо не воняет, до конца жизни.

У мамы было столько власти и денег, что она могла бы сделать так много хорошего для общества. И она это сделала, но её целью была не помощь бедным. Целью было не помогать вообще. Это было для поддержания её статуса и положения в обществе, включая налоговые льготы. Это была жестокая эксплуатация.

И я не могла продолжать в том же духе.

Возможно, из-за Мелоди я не могла бороться со своими родителями на всех фронтах, но на этот раз я могла.

Я вышла из кабинета и остановилась в гостиной, чтобы сделать звонок. У меня в телефоне была контактная информация маминого пресс-секретаря, поэтому я позвонила ей и попросила сообщить СМИ, что мероприятие отменяется. Я ни за что не допущу туда камеры.

Что касается костюма, то он больше никогда не увидит свет, после того как я уберу его в самый дальний угол шкафа.

Как только я закончила разговор, я почувствовала, что кто-то стоит у меня за спиной, и увидела Зака, который остановился у лестницы и смотрел на меня.

У меня сердце ушло в пятки. Он слышал мой разговор с мамой? Он не сводил с меня глаз, и что-то в них подсказывало мне, что да. Мне не терпелось узнать, о чём он думает, но я не могла спросить.

Я прошла мимо него, сердце колотилось как бешеное, а во рту пересохло.

Я не остановилась, и он меня не остановил, но я чувствовала на себе его взгляд, пока не скрылась за лестницей.

И я не смогла сдержать улыбку, которая играла на моих губах всю дорогу до моей комнаты.

— Впервые я чувствую, что могу сделать что-то правильно. Впервые моя жизнь не кажется чередой однообразных событий. Наконец-то я вижу другой путь. Путь к чему-то другому. К чему-то лучшему. Я не просто марионетка. Я существую не только для того, чтобы радовать свою семью. Наконец-то я могу сделать что-то, чтобы порадовать кого-то ещё. Чтобы порадовать себя. И впервые в жизни я так уверена в чём-то, что чувствую это всем своим существом.

Я остановила запись и выключила камеру, взволнованная происходящим. Мне не терпелось записать видео после сегодняшнего разговора с мамой, и с каждым словом, которое я произносила вслух, мне становилось легче... и спокойнее. Я чувствовала себя счастливее.

Я улыбнулась и спустилась вниз, решив прогуляться.

Ночь была тихой, небо усыпано звёздами. Сверчки пели свою песню, и я закрыла глаза, отдавшись на волю ветра. В воздухе витал цветочный аромат, который напоминал мне о долгих вечерах в горных коттеджах и о купальнях при свечах.

Что-то звякнуло неподалёку, и я обернулась и увидела фигуру, сидящую в беседке спиной ко мне, почти полностью поглощённую темнотой.

Ноги сами понесли меня туда, словно марионетку, управляемую невидимыми нитями. Я почувствовала, как участился мой пульс, когда я вошла и увидела Зака, развалившегося на скамейке с банкой пива в руке и запрокинутой головой. Лунный свет позволял мне хорошо его видеть, и я заметила ещё несколько банок у его ног, некоторые из которых были ещё не открыты.

Не меняя положения, он приподнял бровь, окинул меня взглядом, и меня окатило волной жара. Он выглядел так сексуально, что мне стало трудно дышать. В моей памяти всплыло воспоминание о том, что он сделал со мной на той скамейке, и я задумалась, думает ли он об этом тоже.

Я облизнула губы и заправила волосы за ухо.

— Что ты здесь делаешь?

— Разве не очевидно? — Он запрокинул банку и почти залпом выпил её содержимое.

— Так ты проводишь свободное время? Напиваешься?

— Тебя это беспокоит?

— Нет. Это твои проблемы, если ты хочешь стать алкоголиком.

Он фыркнул.

— Кто сказал, что я хочу стать алкоголиком? — Он отвернулся, но потом снова посмотрел на меня, склонив голову набок, и провёл пальцем по нижней губе.

— Что?

— Почему бы тебе не присоединиться ко мне?

Я удивлённо вскинула брови.

— Ты хочешь, чтобы я присоединилась к тебе?

— Ты сказала, что никогда не пробовала пиво. И если ты так переживаешь, что я переборщу, — он закатил глаза, — ты можешь помочь.

У меня в животе всё перевернулось. Я даже не думала, что он вспомнит, что я никогда не пробовала пиво.

— В чём подвох? Ты хочешь напоить меня, чтобы я сделала что-то, что ты сможешь использовать против меня?

— Тебе не кажется, что у меня и так достаточно материала? — Он взял одну банку и протянул мне.

Он, должно быть, был пьян, раз хотел, чтобы я выпила с ним. Но хотя всё во мне кричало, что это плохая идея, я выхватила у него банку и села рядом, убедившись, что между нами достаточно места.

Я открыла банку и сделала глоток, поморщившись от вкуса.

— Это ужасно.

— Ты привыкнешь.

— Ни за что, — сказала я, но всё равно сделала ещё один глоток. — Ладно, это пытка. Теперь я понимаю, почему ты хотел, чтобы я попробовала.

Он расхохотался, и я замерла с банкой у рта. Он смеялся, но не надо