Дар первой слабости - Лера Виннер

— Иди. Я передам князю Рамону твои самые искренние извинения за эту задержку.

Нам обоим следовало бы вспомнить о сдержанности и забыть о ставшем таким естественным «ты», пока мы находились в Валессе.

А впрочем, умный капитан Гарсиа от многих условностей нас уже избавил.

Поставив меня не просто вровень со своим генералом, он фактически сделал то, на что Вэйн хотя бы по дипломатическим соображениям не имел права — назвал меня хозяйкой Валесса. Такое Рамон не мог ни пропустить, ни простить, и мне не хотелось, чтобы граф или его люди услышали что-то, для них точно не предназначенное.

По случаю приезда королевского наместника, — точно не моего, — в столовой зажгли больше свечей, чем обычно. Должно быть, князь тратил на это весь месячный запас.

Стол был накрыт на четверых, однако садиться за него никто не спешил. Кристина расположилась на узком диванчике у дальней стены, а сам Рамон стоял во главе стола, тяжело опираясь руками о спинку кресла.

Сейчас он не показался мне ни жалким, ни нелепым. Я с удивлением обнаружила, что мне в принципе сложно на него смотреть.

— Ты одна? А где же генерал Вэйн? — он шагнул мне навстречу, но я не стала задерживаться, направляясь к стулу, который когда-то был моим.

Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как я ела в этой комнате.

На столе действительно стояли два блюда с приготовленными на вертеле курами. Картофель, овощи.

Безыскусный крестьянский ужин.

Солдаты короля Филиппа даже в походах питались лучше.

— Сейчас придет. Генерал был вынужден отлучиться по безотлагательному делу и просил передать свои извинения.

— Ну надо же. Какая поразительная деликатность.

Дойти до стула я все-таки не успела — Рамон преградил мне путь, и вблизи я увидела, что взгляд его помутнел от… бешенства? Непонимания? Обиды?

Точно так же он злился в детстве, когда я дразнила его маленьким и не брала с собой в оружейную.

Точно так же он смотрел на меня, когда я потребовала от него ответа, обнаружив пропажу отцовского наследства.

Прежде этот взгляд вызывал во мне негодование или смех. Сейчас же я смотрела на него и чувствовала… жалость.

Молодой князь Валесский был сбит с толку и напуган, и злился на то, что я видела этот страх, так сильно, что, кажется, готов был топнуть ногой.

— С чего такие перемены, Рамон? До меня доносились слухи о том, что ты был с генералом куда любезнее, когда он сообщил тебе, что ты остаешься князем, хотя и вынужден будешь подчиняться ему, — я улыбнулась ему спокойно, почти равнодушно.

Не нужно было, наверное, так сразу бить по больному.

Тем более не следовало демонстрировать степень своей осведомленности о валесских делах графа Вэйна.

Однако я продолжала смотреть брату в глаза, и понимала, что не вижу в них ничего из того, что ожидала. Ни малейшего намека на то, что он чувствовал, о чем думал, отдавая купленным на последнее золото княжества головорезам приказ убить меня.

Любопытно, им он тоже предложил меня на потеху перед тем?

— Слухи? — Рамон хмыкнул и потер переносицу. — До меня тоже доносились слухи, Мари. Ты, должно быть, догадываешься, какие?

Это простое обращение из детства, которое мне никогда не нравилось, по всей видимости, было нужно для того, чтобы меня пристыдить, но то ли Рамон просчитался, то ли я, сама того не заметив, изменилась слишком сильно.

— Я полагала, что тебе не до слухов совсем. В Валессе сейчас много дел.

— А ты решила вспомнить о Валессе? Как неожиданно, — он засмеялся коротко, показательно ядовито.

На всякий случая я решила подавить возникшую на губах горькую улыбку.

Скабрезная насмешка Рамона была до отвращения дешевой, но мне не хотелось оскорблять его еще больше, указывая на это. Он и без того намеревался дать мне хороший повод.

Да только мне больше не было нужды держать рот на замке ради туманного блага княжества.

— Да тебе не позавидуешь, Рамон. Столько неожиданностей за один день. А вечер еще не кончился.

Брат попробовал было пройтись туда-сюда, чтобы заставить меня прочувствовать момент. Стоять перед ним, пока он, князь Валесса, наследник отца, меня отчитывает.

Когда я умолкла, он замер, словно перед ним вдруг выросла стена, а после медленно повернулся ко мне.

— Представь себе, да. И знаешь, что стало самым неожиданным для меня? Что моя сестра, старшая княжна Марика, такая строгая, такая правильная, добровольно стала для солдат врага походной девкой. Ты ведь за этим приехала сюда? Чтобы я благословил тебя ему отдаться? И не смей прикрываться благом для Валесса, которое ты зарабатываешь так! Правда в том, что ты лицемерная и порочная дрянь, готовая продать всех и вся за нарядное платье! — последние слова он прошипел с особенным отвращением, выразительно осматривая меня с ног до головы. — Я надеялся, что у тебя хватит совести хотя бы не показываться здесь и не прикасаться к Джули после того, как ты принимала его в своей спальне! Как скоро ты вообще прыгнула с ним в постель⁈

Полгода назад за десятую долю этих слов я бы влепила ему короткую и звонкую пощечину, и, вероятно, такую же получила бы в ответ.

Месяц назад я бы спросила, как он объяснит теперь тот отвратительный договор, что заключил с генералом Вэйном, отправляя меня в Артгейт.

Теперь же я только рассмеялась:

— Рамон! Ты меня поразил, — смех вышел идеально коротким, достаточным, чтобы выбить почву у братца из-под ног и заставить его умолкнуть, но не более того. — Если тебе так нужно это знать, да, это было в моей спальне. А потом в его. А еще в саду, и даже в кабинете за день до нашего отъезда сюда. И каждый раз это, вопреки твоим надеждам, было восхитительно…

— Хватит! — Кристина выкрикнула это так громко, что в шкафу задрожали стекла.

Она вскочила и сделала несколько шагов к нам, пылая праведным гневом.

— Перестаньте оба! Это отвратительно!

Не стоило вмешивать ее в это, нужно было вовсе пропустить мимо ушей, продолжая смотреть на смертельно побледневшего Рамона, но, в отличии от Джули, она ребенком точно не была. И молодого князя она не перебивала.

— А ты бы была поосторожнее сестренка, — я развернулась к ней, продолжая улыбаться на удивление самой себе спокойно. — Моя честь и моя репутация беспокоили нашего брата намного меньше, когда он предлагал графу Вэйну наслаждаться мной любыми угодными ему способами.

Кристина замерла, уставилась на меня широко распахнутыми глазами.

Трогательные веснушки на ее аккуратном личике проступили ярче — не то