Научи меня плохому - Анель Ромазова

Макар подкидывает корпус, порываясь добраться до кармана с трусиками. Действую на опережение.

— Распакуй меня и покажи, как тебе нравится заниматься… эм… любовью, — выпаливаю, ненароком сделав тон соблазнительно журчащим, как ручеёк.

Да уж! Будить в Макаре ненасытное животное — мой конёк.

Схватив меня, стремительно расправляется со всем, что надето. Среди чёткости его последовательных действий успеваю фрагментами ловить, как он укладывает на кровать животом вниз.

Протаскивает ладонью вдоль позвоночника, указывая изогнуться и приподняться в пояснице. Раздвинуть ноги и раскрыться. Холодок проносится по взмокшим складочкам. Щекочет кожу, будоража вспыхнувший покров.

Макар снимает с себя штаны. С шорохом они валятся на пол, а он всем весом ложится на меня, как-то уж совсем порочно покрывает в таком уязвимом положении. И возбуждение чувствуется порочнее, чем прежде.

Я опираюсь на колени и на локти, принимая его толстый член мягкими рывками в себя. Наполняет до тугой кондиции. Растягивает под свой размер. Добавки не требую. Это много и заставляет вскрикнуть, а после задохнуться и сойти с ума.

Пухом разметаться под колыханием навалившейся на меня скалы в лице Макара. Да и правда возбуждённой самкой себя ощущаю под этим гибким гепардом. Вроде и прижал собой к матрасу, но тяжесть распределяет и получаю восхищающий тесный плен, а не грубое принуждение.

— Влюбился, маленькая… в тебя и в секс с тобой, — шершаво коротнув, запускает шаровые молнии.

Шепчет над ухом пошлости, извлекая из меня половой орган и пронзая им. Я как-то пытаюсь подстроиться в ритм и двигаться сообща, но вскоре смиряюсь и отдаю всю себя.

Он так безудержно трахает, что удержаться на поверхности бессмысленно. Под короткими жёсткими толчками не стесняюсь вскрикивать, и Резника это подстёгивает на совершенной новый для меня эксперимент.

Приподняв мои бёдра, сам поднимается. Под прямым углом таранит. В быстром темпе входит в меня, терзая зверским голодом берет. Выгружает в меня необъятную и не вместимую мощь, растащив на молекулы грандиозными вспышками удовольствия.

Ощущается потрясающе. Без переходов и метаний. Получаю слишком много, чтобы задуматься, смогу ли вынести. Я живая вибрация и стремительный импульс. Падающая звезда и сгусток дивных спазмов.

Макар исполняет фигуру высшего пилотажа, натянув меня впритык. Добравшись пальцами до клитора и растирая его, совместно с тем, как подаётся назад. Медленно. С задержками. Укрупнённой головкой чувствительно и миллиметрами скользя по стенкам влагалища.

— Да, да, да… да! — принимаюсь страстно тараторить, перед тем как, содрогаясь выплеснуть между ног свой, кипящий, как раскалённая лава, оргазм.

— Твою мать, маленькая, как ахеренно ты сжала, — Резник хрипит натянуто.

Я ошарашенная и потерявшаяся, не совсем разбираю, куда он кончил следом. Промежность обдаёт горячими брызгами. На попу густые капли падают. Я чувствую и смутно соображаю, как спазмирую и выталкиваю из себя липкий секрет.

Перекинувшись рядом, укладывает всё ещё дрожащую меня на себя. И снова за затылок приклеивает к губам, целуя до бездыханности. Я в его удовлетворённую ухмылку влюбляюсь бесповоротно. Осознаю в моменте, но произнести отчаянная нехватка воздуха мешает.

— Девчонки, ваш папка дома. Кто хочет вкусненького. Налетай, — громогласно раздаётся рядом с моей дверью.

Замешательство ярое. Резник потягивается и гладит меня по спине. Я как-то должна оценить этот жест поддержки, но прикусываю язык, чтобы не выдать ему распоряжение: спрятаться в шкаф или за штору.

Ничего, что мы голые лежим. Папа не войдёт, и это не отменяет кошмарности ситуации.

= 51 =

— Чего напряглась? — уравновешенный Резник передаёт порцию своей невозмутимости мне.

Локально массируя позвонки, избавляет от напряжённого хруста и шизанутых дёрганий, когда не разберёшь, в какой уголок забиться.

— Я папу отвлеку, а ты незаметно уйдёшь, — пыхчу, порываясь из его сильных рук выбраться.

— Схерали ты так решила? У меня всё серьёзно. Скрываться и трахаться по случаю, мне как-то не очень нравится поэтому, — выдвинув внушительно, жмёт меня сильнее, размазав по твердокаменному торсу, якобы фигурку из размягчённой глины. Ахаю, потому что дух вышибает из грудной клетки вроде и лёгкое, но властное нажатие. Он заявляет этим, что никуда не деться, — С отцом говорю я, ты собираешься и едем покушать, потом едем на дачу, — расписывает такой график, который совсем не совпадает с моими планами.

— У меня лекции завтра, рано утром, — круглыми глазами впиваюсь в нагловато-расслабленную ухмылку. Вся моя сущность вопреки идёт. Встаёт в протест и перестаёт подчиняться мне, зато Резнику активно поддакивает.

Мужские объятия. Собственнические. Тяжко сопротивляться, когда соски врезаются в прочную, жаркую металлоконструкцию его грудной клетки.

— Ммм… Отвезу до начала… в чём проблема.

Постыдные образы льются в меня через его губы, скользящие мерно по скуле.

Ладонь проходится по ягодицам настойчиво. Его влажный член я ощущаю бедром. Всё говорит о том, что секс у нас не последний. Макар сбил охотку, но полноценно голод не утолил.

Как отказаться, когда всё так…

Заманчиво и возбуждающе…

Наша недавняя умопомрачительная близость даёт о себе напоминание поразительными отголосками. Наливает приятной тяжестью естество и требовательно убеждает продлить банкет.

Как ни отрицай, но женщина создана быть слабой и подчиняться своему мужчине.

— Макар, пусти… одеться нужно, — выстанываю своё поражение ему в рот.

— Я тобой ещё не насытился, маленькая, — цапает зубами за нижнюю губу, всасывает до того, что она набухает.

Как я, блин, папе покажусь, но Резника это мало волнует. До одури закрепляет своё право творить с моим телом обескураживающие пошлости.

— Оставайся такой же мокрой… для меня… всегда, — тревожит кончиками пальцев припухшие складочки, толкает один внутрь, доводя резкостью чуть ли не до искромётного визга.

— Макар, там же …папа, — виляя попой, избавляюсь от проникающего давления и то только потому, что Макар не третирует мои нервные клетки упорством.

— Отец у тебя адекватный и взрослый, — убеждает, в конце концов, скидывая с меня стальные плети и даруя свободу, но я сползаю, не спеша, отсрочивая наше расставание.

Не хочется мне, но выхода нет.

— Да, он такой, но… вдруг ты ему не понравишься, — необоснованно Резника дразню и выкруживаю столь же дерзкое заявление, что он готов биться за моё сердце, несмотря на препятствия. Ломать преграды. Рушить стены. Мосты лучше не жечь, а строить, взамен воздушных замков или тех же ненадёжных строений из песка.

Мне по душе бетон и сталь. И такого материала у Макара в наличие с избытком.

Окатывает непобедимо твёрдым взглядом.

— Тебе же нравлюсь, а отец смирится, — выдаёт железный аргумент.

— Нравишься, не совсем-то… много-много больше, чем нравишься, — признаю́сь, переступая свой невидимый рубеж, полагая, что Резника удовлетворит и он не преминет клещи,