Научи меня плохому - Анель Ромазова

Языки плашмя сходятся, и он не прикрывает вандализм и обширный захват не только моих губ. Всё тело клубами дрожи окутывает, втиснувшись в разъехавшиеся полы. Вбивается массивной пряжкой ремня в бедро. Пахом и горячей эрекцией прожигает треугольник трусиков.

Трепещет моя проснувшаяся плоть. Скромная аура трещит, пока не разлетается на куски. Глаза слезятся от статического напряжения, молнией сквозит по позвоночнику. Мне бы проморгаться и глянуть, куда мой прежний мир катится, но не до этого.

— Макар… подожди… секундочку, Макар, — я не остановить его пытаюсь, уворачиваясь от полной капитуляции и тисков.

Вытягиваю шею, чтобы держать губы выше его поцелуев, но он переключается. Впивается туда, под подбородок. На горло накидывается и мне не устоять. С булькающим стоном выгибаюсь в его руках, теряя напрочь память и забывая, в чём хотела разобраться до того, как…

Он меня съест. Предупреждение об этом не было брошенной на ветер фразой для усиления конструкции. Резник пробует меня на вкус и заставляет мои собственные рецепторы дружно аплодировать. Вдыхаю его крепкий возбуждённый запах, и Василиса, наделённая разумностью, становится невзрачной тенью.

Я с ним такая другая становлюсь. Глажу, порывисто, переметнувшись ладошками ему на спину. Прощупываю, как сходятся массивные лопатки, когда Макар спускается по краю выреза халата к долине между двух холмов. Если он тронет языком хоть одну вершинку. Если зубами сожмёт отвердевший комок, я уже точно не смогу задать терзающий вопрос, а потом пожалею о бесхребетности, поддавшись его ласкам и растаяв в них.

— Макар, секундочку, — обнимаю его лицо и вынуждаю прерваться на мгновение.

Он поднимает на меня взгляд, но априори не мутный. Тёмный. Голодный. Напитан вожделением, но по контуру радужек блещет осознанность и её гораздо больше моей. Я — то балансирую на краю обрыва, уже готовая прыгнуть и закрыть на всё глаза.

— Ну? — подталкивает поторопиться и не мусолить задержку, которая обоим невыносимой чувствуется.

Боже мой! Как его спрашивать, когда на языке верится лишь признание из тысячи хочу тебя.

— Ты Лекса не… скажи, что не ты и мне большего не надо, — шепчу я как прибой, влажно и шумно. Дыхание перехватывает, приходится глубоко затянуться через рот и выдать громкий выдох носом.

— Не я его уработал. Не думай, что я плохой, я ещё хуже. Достану утырка и привлеку карму к ответственности. Ибо не хер творить дичь и верить, что ему всё сойдёт вхолостую, — настораживает, пальнув ожесточённо.

Я собиралась пойти к Лексу сегодня и собираюсь, но Макара ставить в известность будет лишним. У нас с Орловским одно не решённое дельце, а после слов Резника их увеличивается на два. Раскручиваю моментально, что придурковатый сляпал подставу, но нужно убедиться и я сама.

— Я тебе верю. Давай, на этом остановимся и забудем про Лекса, — заискивающе улыбаюсь, переключая прицел его глаз на свои губы.

Качаю ресницами, выражая толику стеснения от прицельного разглядывания своего лица. У Резника грудной массив толчком возносится, так он резко вдыхает, а выдохнув, обжигает ароматным паром свежего дыхания. Я это всё в себя всасываю, и кислорода в лёгкие попадают совсем крохи.

— Детектор лжи не будем подключать? — в шутливом формате передаёт своё раздражение.

А у меня раздражение слизистой. Хочу его целовать и обнажёнными телами слипаться.

— Обойдёмся доверием на слово, — поясняю и поддаюсь, едва он за пояс цепляется и ведёт за собой до кровати.

— Не-а, не обойдёмся. За беспричинный наезд полагается штрафная санкция. Ты мне кое-что задолжала, Ромашка. Тариф за просрочку конский, — парирует, не скрывая смешинок, а у меня глаза подскакивают на лоб.

Когда это я успела вляпаться?

Макар совсем не душистый одуванчик. По тем немногочисленным параметрам, коими я владею, характер у него не прогибаемый. Себе на уме Резник, а ещё мне за недомолвки вменяет, но он кладёт обе ладони на мои коленки из-под низу, задирая халат по ногам выше и мне плевать на невасказанные претензии.

А я же не чаяла встретить в своей спальне гостя. Трусики надела для удобства домашние и застиранные. Это у меня ещё с детства осталось, что от любых других резинка давит на живот.

Но это ж срамота их парню показывать. Лучше без них предстать в первозданном виде. Всё равно к этому идёт, поэтому минуту позора избежать надобно позарез.

— Закрой глаза, — толкаю Макара, укладывая на лопатки, — И не подсматривай.

Он сводит брови, взвешивая поддаться или гнуть свои зверские замашки, подмять под себя.

— Что мне за это будет? — торгуется каверзно.

— Ты увидишь меня голой, — выпаливаю как должное, чтобы Резнику не за что было зацепиться и подловить.

— Я, итак, увижу. Предлагай что-то существенное, чтобы не смог отказаться, — задаёт вектор и остаётся недвижим, закинув руки под голову.

Должно же в нём быть хотя бы одно несовершенство?

С любованием обвожу извилистые плетения и жгуты на торсе. Чего не водится, того не водится. Изъянов в Резнике нет. Его и трогать хочется, и изучать, и целовать всего. Натыкаюсь взглядом на трусы. Член величественно приподнял ткань. Высится в распахнутой ширинке будто гора, завлекая задержать глаза на очертаниях.

Я не тупица и понимаю, к чему Макар подводит. На что толкает, не говоря напрямую.

— Ты был у меня первый, а я у тебя нет, — выкручиваюсь в последний момент, всё же не рискнув обсудить или предложить поцелуи ниже пояса.

Скромность выветрилась, но не целиком.

— Допустим, — перекидывает кисть на лоб, смыкая веки.

— Считай до ста.

— Десять… двадцать… тридцать, — сокращая интервал десятками, уничтожает мою веру, что от Макара возможно добиться подчинения.

Он не глух к просьбам. Он их перекраивает под свои мерки, и ни о каких компромиссах речи не идёт. Резник развлекается, пока его развлекает подобие прелюдии, вытряхивая из меня, как из новогоднего кулька ужимки, приносящие его эго сортовое удовольствие.

Я ведь глубоко законсервированный фрукт, но из Резника тоннами сквозит, что для него мой сироп слаще тех, что он ранее пробовал. Мечтаю не обмануться в нём и не потерпеть сокрушительное фиаско на развернувшемся любовном фронте.

Скоренько разворачиваюсь и стягиваю потрёпанное бельё. Сую в карман, чтобы не тратить ни секунды из выделенной поблажки. Разматываю тюрбан на голове и машинально скручиваю мокрые волосы в заниженный пучок.

— Показывай, что спрятала, — муштрует позади командирским тоном, подначивая едва ли не подпрыгнуть, а уж вытянуться в струнку — это всегда, пожалуйста.

Оборачиваюсь, в полной готовности возмутиться. Девушка без налёта таинственности, будь то несексуальное бельё или другая