Тень императрицы - Анна Шнайдер

Глава двенадцатая

Раньше Гай думал, что импровизация — не его конёк, но с Викторией всё получалось как-то само собой. Он не планировал заигрывать, но когда императрица проявила искреннее любопытство, не сдержался.

Вполне возможно, это любопытство принцесса Агата унаследовала от матери — Гаю отчего-то казалось, что император стремится узнать только необходимое для дела, но ничего сверх этого. Но что Агата, что Виктория — они хотели услышать то, что им было совсем не нужно, но тем не менее интересно. И Гая подобное поведение немного умиляло.

Он не стал рассказывать императрице про последнее предсказание Тайры. «Вспомните об этом, когда будете гореть». Незачем пугать Викторию, которой уже однажды выпала возможность столкнуться с портальной ловушкой. Не факт, что жена главного дознавателя имела в виду именно портальную ловушку, гореть можно не только в ней. Да и вообще это могла быть метафора — кто их знает, этих шаманов… Гай-то артефактор, учёный, а они никакого тумана таинственности не терпели: если есть что сказать — надо говорить, и вообще все действия следует просчитывать до мелочей, иначе что-нибудь взорвётся или как минимум не будет работать.

Да, загадочная фраза Тайры Гая, конечно, беспокоила, но не так, чтобы очень сильно. Разгадать, что значит её «когда будешь гореть», он не сможет — значит, надо ждать, пока наступит данный момент, и постараться вспомнить совет шаманки. Собственно, кое-какой смысл в нём можно было разглядеть уже сейчас: для того, чтобы выбраться из некой передряги, Гаю нужно будет совершить то, что он считает невозможным. Во что не верит.

Он это учтёт, а пока — пора переноситься в институт артефакторики, где императрицу ждёт очередное заседание отдела по изучению родовой магии.

Виктория умела справляться с эмоциями — это Гай определил давно. Что бы ни случилось, она быстро принимала бесстрастный и независимый вид, расправляла плечи и делала то, что должна была делать. Удивительно — император так унижает её своей изменой, а она предана ему, будто собачка, и не думает показывать зубы. Он бы ещё понял, если бы это был страх, но нет — Виктория не казалась запуганной, ещё и с Софией дружила.

Тьфу, опять он не о том думает. Надо выбросить из головы загадку их тройственного союза и сосредоточиться на деле. Тем более, что Рон уже встречает императрицу и привычно берёт под руку, собираясь проводить к залу заседаний.

— Зайдите ко мне вечерком, Гай, — неожиданно сказал Янг, на мгновение оборачиваясь, и свернул лукавым взглядом. — На ужин. Отпустите его, ваше величество?

— Разумеется, — кивнула императрица, и пошла дальше по коридору, держась за локоть Рона. Гай мысленно усмехнулся. Он почему-то не сомневался, что Янгу доставляет непередаваемое удовольствие весь этот спектакль. Нравилось Рону дурить Болдиуса и остальных членов комиссии, нравилось намного больше, чем самому Гаю, да и Виктории тоже. Что ни говори, а артефактор был тем ещё авантюристом.

Сегодня заседание длилось чуть больше трёх часов, и всё это время Гай молча наблюдал за происходящим, стараясь подмечать каждую деталь. Вновь привели подопытного аристократа, айла Билингиуса, и совместными усилиями присутствующие артефакторы пытались заставить формулу анализатора работать так, чтобы она выдавала хоть какие-то подробности наследуемого кода, кроме скупой констатации факта, что родовая магия в крови имеется. Болдиус горячился, утверждая, что раз анализатор может её увидеть и считать, значит, он на что-то опирается, а раз опирается — должен смочь показать, на что именно. Именно это он и желал заставить сделать анализатор, преображая его формулу до неузнаваемости. Пробовал и свои идеи, и чужие, недовольно поджимал губы, когда ничего не выходило — у него даже лоб вспотел.

— Мы что-то делаем не так, — в итоге заключил он, постукивая по столу длинными пальцами. — Смотрите: анализатор уже выдал нам всю биохимию крови Билингиуса, но ни в какую не желает делиться данными о том, как он определяет родовую магию, по каким признакам. В целом, это похоже на то, как видим родовую силу мы сами — интуитивно ощущаем её в крови, но объяснить данный факт невозможно. Скорее всего, родовая магия имеет эманации, благодаря которым её и замечает анализатор, но они не связаны с наследуемым кодом. Это как… запах испорченного продукта.

— Ну и сравнение у вас, архимагистр, — хохотнул Рон. — Благородная родовая магия — и вдруг тухлятина! Надеюсь, никто из присутствующих не оскорбится.

— Дураков тут нет, — отрезал Болдиус, недовольно глянув на Янга. — Я сказал так только для того, чтобы было понятнее. Мы чувствуем, испорчен продукт или нет, по запаху. Бытовые пищевые анализаторы оценивают физическое состояние, их диагностика похожа на биохимический анализ крови. Но наш анализатор чувствует только запах, и больше ничего.

— Звучит логично, — признал Брайд Авалониус, кивнув. — Но сможем ли мы заставить наш образец замечать не только запах?

— Скорее всего, нет. Поэтому я предлагаю нам разработать собственный анализатор, — сказал Болдиус и почему-то обратился к Виктории: — Как вы думаете, ваше величество?

Его голос звучал мягко, почти нежно, и Гай сразу понял — подлизывается. Боится вылететь или здесь что-то иное?

— Я думаю, что можно попробовать, — ответила Виктория и не менее мягко улыбнулась Вистану в ответ, заставив сердце Гая ревниво сжаться.

12.1

После окончания заседания Виктория ожидала, что Болдиус, как обычно, быстро удалится, оставив её наедине с Гаем и Роном, но Вистан, дождавшись, пока из зала выйдут все, кроме её охранника и Янга, подошёл ближе и, чуть поклонившись, с почтением протянул какую-то коробку. Небольшую, ярко-алую, с белой ленточкой.

— Примите мои искренние извинения, ваше величество, — сказал он, исподлобья поглядев на Викторию с пылкостью возлюбленного. — Не сочтите за наглость, это просто конфеты. Из Корты. Они очень вкусные, вкуснее вы вряд ли пробовали.

— Думаете? — иронично приподняла брови Виктория. — Во дворце есть кондитер, который готовит сладости сам, в том числе конфеты. Я сомневаюсь, что с ними могут сравниться конфеты из Корты.

Она специально говорила так — словно гордячка, с лёгким презрением, от которого ей и самой становилось на редкость противно за себя, — но иначе было нельзя. Рон ведь предупреждал.

— И всё-таки я надеюсь, что вы оцените, — вновь поклонился Болдиус, улыбнувшись с прежней