Прачка на краю реки - Меган Шейд

Бреннен кажется абсолютно спокойным перед лицом тех ужасов, что мне довелось повидать. В нем просыпается солдат — оценивающий, планирующий.

— Сколько это продолжалось? — спрашивает он.

— Почти десять лет. Мне приходилось стирать столько одежды, и каждую смерть я переживала в собственной голове. Люди были разорваны на куски. Съедены заживо. Я слышала крики из Дальбасайла. Я сбилась со счета, сколько народу погибло. Тысячи.

Я вздрагиваю, от одного воспоминания подступает тошнота.

— Знаешь, Эпоха — это единственный период, когда я была благодарна Судьбам. Барьеры защищали меня. Но я всегда задавалась вопросом: почему они не защитили полностью деревни по всему королевству? Уверена, сами Девы Судьбы находились в безопасности в своих неприступных замках. А как же их народ?

Плечи Бреннена напрягаются, глаза сужаются — так, будто его разозлило то, что я ставлю под сомнение действия его королевы. Но он не бросается на меня с упреками, и я гадаю: быть может, он все-таки обдумывает мои слова?

— Ты будешь в безопасности, когда это снова начнется? — спрашиваю я.

— Как ты и сказала. Я — Ан-Архей. Я тренировался ради этого.

— И тем не менее я видела чудищ, с которыми ты не сталкивался. Чтобы отбиться от одного бейтира9, понадобилось бы двадцать мужчин.

Он задумчиво прищуривается.

— Да. Без моих данов — определенно. Но я переживаю не за себя. Я волнуюсь о своей семье, — вырывается у него, и его рот тут же захлопывается, словно он вовсе не собирался делиться со мной своими страхами.

Я не допытываюсь, возвращаясь к шитью. Нить заканчивается всего в дюйме от того момента, как разрыв затянулся бы полностью, и я тяжело вздыхаю, завязывая узелок и бросая катушку в огонь.

Пламя пожирает ее, вспыхивая и раскидывая во тьму искры, и в оранжевом свете черты Бреннена проступают резче. Он смотрит куда-то вдаль, погруженный в тяжелые мысли, а в его глазах затаился призрак прошлого.

— Ты можешь привести их сюда, — мягко произношу я. — Свою семью. Новые защитные чары всё еще держатся. Клянусь, я не причиню им вреда.

Он поднимает на меня взгляд, его крепкий подбородок напряжен. Он взвешивает мои слова, но ничего не отвечает. Внизу живота оседает горькое разочарование.

Он не знает, верит ли мне.

— На, — говорю я, протягивая руку над костром и предлагая ему иглу. Он уставляется на мою ладонь, но не берет ее.

— Оставь себе, — бросает он, кивая в сторону моего тайника.

Тревога сжимает ребра от мысли, что он знает, где я ее прячу, но даже если бы он заглянул под камень, то обнаружил бы лишь безделушки. До осколков заклинания, до по-настоящему важных вещей ему пришлось бы докапываться куда глубже. Да и зачем ему это, если он думает, будто знает всё содержимое моего тайника?

Я опускаю иглу в карман фартука.

— Значит, больше меня не боишься? — спрашиваю я с ноткой дразнящего вызова в голосе.

Он поднимает голову, и его взгляд медленно скользит по каждому дюйму моего лица. Тяжесть этого внимания давит на кожу — настолько интенсивно, что кажется, будто он прикасается ко мне наяву, но я не отвожу глаз.

— Тут ты ошибаешься. Пожалуй, теперь я боюсь тебя куда сильнее, чем когда-либо прежде, — говорит он, вновь раскрывая книгу и возвращаясь к чтению без единого лишнего слова.

36 БЕА

Я просыпаюсь от глухого стона земли — от него волоски на руках встают дыбом. Раздается крик, плач, и мне кажется, будто кто-то зовет меня по имени.

Приподнявшись на локтях, я моргаю, прогоняя остатки сна. Снизу по течению доносится еще один стон.

— Эй? — кричу я, вскакивая на ноги. Я всматриваюсь во тьму, глаза с трудом привыкают к темноте после яркого зарева костра за спиной. — Здесь кто-то есть?

Загробный мир пульсирует, его ритм совпадает с бешеным стуком моего сердца. Сквозь туман проступает полоска черноты, еще более густая, чем ночная мгла.

— Помооогитеее…

Голос человеческий, но в то же время не совсем. Хриплый, полный боли, будто человек произносит эти слова на последнем дыхании, и этот звук вонзается мне в грудь острым ножом. Во мне не остается ни единой здравой мысли. Только чистый инстинкт: не прошло и секунды, как я уже в воде, пробираясь к тому месту, откуда доносился голос.

— Помооогите… — снова молит он.

— Я иду! — я делаю мощный рывок вперед, но не успеваю пройти и пары шагов, как цепь натягивается, и я падаю, чертыхаясь сквозь зубы. — Бреннен! — кричу я, с трудом поднимаясь.

Он выскакивает наружу меньше чем через секунду — глаза широко раскрыты, волосы растрепаны.

— Там кто-то есть. Они звали на помощь, но я не могу добраться! — В моем голосе звучит паника, близкая к истерике, потому что звуки стихли. Неужели мы уже опоздали?

Бреннен без раздумий бросается в воду.

— Где они?

— В тумане!

Бреннен сдергивает рубашку, мышцы на его спине перекатываются под кожей, когда он швыряет ее на сухую землю и ныряет в глубокую часть реки.

Добравшись до границы Загробного мира, он встает во весь рост, смещаясь в сторону и всматриваясь в черноту.

— Эй? — кричит он, но темное пятно уже исчезло. Река успокаивается, отступая. Он оборачивается ко мне.

— Клянусь, я слышала кого-то. Они были прямо здесь!

Он тратит еще минуту на поиски, подбираясь ближе к обрыву, скрытому черными тенями, и старается не касаться длинных тянущихся пальцев, пока вглядывается в темноту.

— Здесь никого нет, — наконец произносит он, не спеша возвращаясь к берегу.

— Думаешь, они сорвались вниз? — спрашиваю я, чувствуя, как сердце пропускает удар. Что сделал бы Хранитель, упади живая душа прямо к его вратам?

— Едва ли. Сегодня уровень воды низкий. Перед обрывом слишком мелко.

Я качаю головой, во рту пересыхает.

— Но я же слышала. Кто-то был там.

Бреннен подбирает рубашку и возвращается к палатке. Я иду следом, но он опускает полог, отрезая меня от себя. До слуха доносится шорох мокрой одежды, падающей на землю, и дыхание сбивается от осознания того, что он…

Я приковываю взгляд к костру, стараясь не представлять его обнаженные рельефные руки или то, как его торс сужается V-образным вырезом на бедрах. Какой у него подтянутый, рельефный живот.

Сердце начинает стучать еще быстрее, когда полог снова приподнимается.

— Если кто-то и был, то он уже мертв, — говорит он, совершенно не подозревая, какие мысли только что крутились у