Подарок для Императора - Алиша Михайлова

Второй, видавший виды ветеран с шрамом через бровь, сжал губы в белую, дрожащую ниточку. Он устремил взгляд куда-то в небо, за мою голову, явно концентрируясь на сложных астрономических вычислениях, чтобы не потерять лицо. Но его щеки неестественно раздувались, а в глазах стояли слезы от сдерживаемого хохота, которые он яростно моргал, как будто в них попала соринка.

Казалось, они сейчас лопнут от внутреннего давления, как перезревший плод, который уже не может удержать в себе дикий, неудобный восторг от этого цирка.

— Вот, — сказала я, указывая на Виктора жестом аукциониста, представляющего лот. — Готов к отправке. Обращаться осторожно, товар повреждён, целостность упаковки нарушена. И, кажется, владелец только что осознал истинную цену своей измены. В золотых.

Аррион стоял неподвижно. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, высеченным из льда. Он посмотрел на Виктора. На его бледную, неприлично голую ляжку, торчащую из клочьев кашемира, как стыдливый розовый гриб из гнилого пня. Потом на клочья бархата в моей руке. Я даже слегка помахала ими, встретив его взгляд. Дескать, вот, смотри, трофей. Не отстреленные уши, конечно, но тоже сойдёт.

Его взгляд медленно, с трудом, будто против собственной воли, пополз вверх по моей фигуре. Задержался на разорванном кружеве лифа, на ссадинах на костяшках, на моём лице, которое, я знала, сияло диким, неконтролируемым торжеством варвара, только что выигравшего турнир по киданию говна в вентилятор.

И тут он… закрыл глаза. Не зажмурился. Просто мягко опустил веки, как человек, который пытается стереть с сетчатки навязчивую, кошмарную картинку. На одну долгую, тягучую секунду. В этой секунде промелькнуло всё: нервный тик у левого глаза, едва заметное напряжение в скулах, глубокий вдох, который не донёсся до меня, но чью тяжесть я почувствовала.

Когда он открыл глаза, там не было ни ярости, ни холодной насмешки, ни даже привычного ледяного презрения. Там было нечто куда более страшное и куда более личное.

Чистая, беспросветная, бытовая усталость.

Усталость человека, чей идеально отлаженный мир, где угрозы звучат поэтично, а расправы торжественно, окончательно и бесповоротно треснул по швам, и в щели настойчиво лезет дикий, неудобный, невероятно эффективный хаос по имени Юля.

Его палец, который он, видимо, бессознательно поднёс к переносице, замер в воздухе. Он даже не потер её. Он просто застыл, осознав всю бесполезность жеста.

— Командор... — голос императора прозвучал приглушённо, будто он говорил сквозь стекло. — Я просил взять его целым. Для допроса. Подчеркиваю: целым, в общепринятом, материальномсмысле этого слова.

— Он и есть целый! — парировала я, указывая на Виктора пальцем. — Ну, функционально. Психика, конечно, требует починки, но это не в моей компетенции. А так, все важные части на месте. Штаны… — я махнула рукой, — Штаны, расходный материал. Особенно когда их владелец пытается сбежать с места преступления. По моим понятиям, он ещё легко отделался. У меня был знакомый, который после попытки побега от меня ходил три недели в гипсе. И то, я была в хорошем настроении.

Аррион перевёл взгляд на сержанта. Его лицо снова стало маской, но маской, под которой всё ещё клокотал вулкан.

— Сержант, — голос обрёл стальную чёткость. — Возьмите пленника. Найдите накидку. Или мешок. Что угодно. И чтобы по пути в Башню никтоего не видел. Особенно в таком… разобранномвиде. Понятно?

— Так точно, ваше величество! — гаркнул сержант, и его голос на мгновение сорвался на визгливую ноту. Он тут же прочистил горло. — То есть… понятно, ваше величество.

Гвардейцы, стараясь не смотреть друг на друга, набросили на Виктора один из своих плащей, завернули его, как ковёр, и потащили к люку. Молодой боец, спускаясь по лестнице, наступил себе на плащ и чуть не полетел вниз головой, издав странный, заглушённый всхлип.

И вот мы остались одни.

Аррион снова уставился на меня. Он не двигался. Ветер трепал его тёмные волосы, но сам он казался высеченным из ночного гранита. Его взгляд был тяжёлым и неотрывным, будто взвешивал на незримых весах всю эту ситуацию, меня в ней и ту бездну абсурда, в которую мы только что нырнули.

Потом он медленно, очень медленно, покачал головой. Не в осуждение. Не в отрицание. Скорее, как человек, наблюдающий за необратимым природным явлением..., извержением вулкана или падением метеорита в собственный огород. В этом движении была капитуляция перед очевидностью: мир уже никогда не будет прежним.

И тогда он засмеялся. Коротко, тихо, беззвучно. Лишь плечи слегка дёрнулись, а в уголках глаз собрались те самые, редкие морщинки веселья. Но звук, вырвавшийся из его груди, был низким, хриплым, почти болезненным. Он был похож на треск ломающегося льда, того самого, что совсем недавно спас мне жизнь.

Это был не смех радости. Это был смех крайней степени усталости, дикого восхищения и полного крушения всех внутренних баррикад. Смех человека, который понял, что его главная проблема, не заговор, не враг, а живой, дышащий ураган в рваном бархате, который с одинаковой лёгкостью ловит предателей и превращает высокую драму в фарс.

Он провёл рукой по лицу, снова став серьёзным, но та искра в его глазах не погасла. Теперь она горела ярче — холодным, хищным, признающим огнём.

— Знаешь, кошечка, — сказал он тихо, и его голос теперь звучал хрипло, без намёка на насмешку. — Иногда мне кажется, что Зарек, при всём своём коварстве… просто не понимает, с чем связался. И я начинаю его жалеть.

Он сделал шаг ко мне. Не повелительный, не угрожающий. Просто шаг, сокращающий дистанцию до нуля. От него пахло холодным ветром, льдом и чем-то острым, металлическим... , его магией. И тем же диким адреналином, что пылал и во мне.

— А мне, — он продолжил, и его взгляд приковался к моим губам, — Остаётся только одно. Разобраться с последствиями твоего… творческого подхода к задержанию.

Он протянул руку. Его пальцы, всё ещё в тонкой перчатке, медленно коснулись моей щеки, стирая пятно сажи. Прикосновение было обжигающим на фоне ночного холода. Затем его рука скользнула вниз, обвила моё запястье. Не прикосновение, а твёрдый, уверенный захват, из которого не вырваться и… не хочется.

— Идём, — сказал Аррион, не отпуская хватки. — Пока эти идиоты не упали с лестницы вместе с твоим трофеем.

И