Подарок для Императора - Алиша Михайлова

— Лестницы? — его губы, скользнувшие по мокрой щеке к уху, изогнулись в усмешке. — Для того, чтобы раздеть тебя, кошечка, моих рук достаточно. Магия здесь ни при чём.

Слова тут же перешли в дело. Его пальцы нашли одну из свисающих мокрых шнуровок моего корсета и дёрнули — коротко, почти нежно, но с такой властной силой, что моё тело само рванулось в его сторону, прижавшись ещё теснее.

— О боги, ручной труд! — вырвалось у меня, и голос на миг дрогнул, когда его губы

прижались к моей ключице, — Ну что ж, император-ремесленник, работай. Только учти, материал ценный… и капризный. Любит, когда с ним… — я прикусила губу, чтобы скрыть предательский вздох.

— Ценный и капризный, — прохрипел он, и его губы, не отрываясь от кожи, растянулись в улыбку. — Знаю. Именно поэтому...

Он не договорил. Вместо слов зубы снова впились в ключицу, уже не предупреждающе, а с явным намерением оставить след. Мое тело выгнулось навстречу, непроизвольным, стремительным изгибом, будто ток прошел по оголенным нервам.

Его рука, до этого прижимавшая меня к себе, скользнула между нами. Не лаская — атакуя. Пальцы вцепились в центральный узел шнуровки, и раздался короткий, яростный хруст рвущихся нитей. Тесьма рассеклась, стальные пластины, только что давившие на рёбра, бессильно разошлись в стороны. Корсет, мой последний доспех, провис мокрой тряпкой, и холодный воздух пещеры обжёг обнажённую кожу, но лишь на миг, потому что следом накатил испепеляющий жар его губ.

По моей шее потянулся жаркий след поцелуев. Медленно, намеренно, Аррион прокладывал путь вниз: каждое прикосновение, будто печать, каждое дыхание, волна пламени, а каждый сдвиг его губ, маленькая победа над дистанцией.

От ключицы к впадинке между грудями, где пульс бился особенно отчаянно. Там он задержался, его язык очертил нежную линию вокруг соска, от которой побежали мурашки, а мои пальцы невольно впились в его плечи, в мокрый бархат, пытаясь добраться до тверди мышц под ним.

Я стащила с него камзол. Шёлк сдался с тихим хрустом, обнажив грудную клетку, покрытую плоскими, упругими мышцами. Мои ладони жадно скользили по этому рельефу, запоминая каждую линию, каждый рубец. Внешняя прохлада его кожи контрастировала с внутренним жаром, который пульсировал в такт его учащённому сердцу, и с каждым моим прикосновением по ней пробегала легкая, почти неосязаемая дрожь, то ли от холода его дара, то ли от напряжения.

— Слишком… много одежды, индюк, – прохрипела я, мои пальцы всё ещё скользили по его груди, но не задерживаясь, а спеша вниз, к поясу.

— Согласен, – прохрипел он в ответ, и в тот миг, когда его язык обвил сосок, зубы сомкнулись, резко, без предупреждения. Острая, сладкая боль пронзила всё тело, заставив меня выгнуться и издать сдавленный, хриплый звук. И прямо в кожу, сквозь эту боль, прозвучал его низкий, сдавленный голос:

— Значит, пора от неё избавляться. Полностью.

Прежде чем я успела ответить, его рука схватила мое запястье. Сильно, почти до хруста. Он не просто взял, он властно направил. Рывком прижал мою ладонь к самому низу его живота, туда, где мокрая ткань штанов плотно обтягивала твёрдый, отчётливый бугор. Жар бился оттуда волнами, пульсируя прямо в центр моей руки.

— Начни… вот отсюда, — прошипел Аррион, и в его голосе сквозь хрипоту пробилась знакомая усмешка. — Раз уж взялась за инвентаризацию…

Я усмехнулась в ответ его дерзости. Играешь с огнём, мой милый император? Мои пальцы, всё ещё прижатые его хваткой, не дрогнули. Наоборот — они ожили. Большой палец нащупал твёрдый контур, провёл по всей длине сквозь мокрую ткань, от основания до напряжённого узла у самого низа, оценивая масштаб. И только затем, медленно и нежно, сомкнулся в крепкий, настойчивый захват.

Его тело резко дёрнулось, из груди вырвался приглушённый, хриплый стон. Я почувствовала, как под моей ладонью всё напряжение собирается в один тугой, пульсирующий узел, а его дыхание вырвалось облачком инея мне на плечо. Его хватка на моём запястье ослабла на миг, и я использовала эту слабость. Моя ладонь рванулась вниз, к его поясу.

Пальцы впились в верхнюю пуговицу, сорвали её, и тут же скользнули ниже, под пояс. Я обхватила его член, уже без барьера из ткани. Кожа была горячей, почти обжигающей, и я почувствовала, как под ней дрогнула каждая мышца. Я провела ладонью снизу вверх, медленно, оценивая, дразня, а затем снова сжала, уже увереннее, твёрже, заявляя о своём праве.

Аррион оторвался от моей груди. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым.

— Юляяя… — в голосе прозвучало предупреждение, но в нём не было силы приказа. Была хриплая, тёмная нота, которую я слышала впервые.

— Что, император? — я наклонилась к его губам, наши дыхания смешались. — Инвентаризация проходит в штатном режиме. Обнаружен критический дефект системы сдерживания. Рекомендован… немедленный демонтаж.

Он фыркнул, притягивая меня ближе, и этот звук потонул в новом поцелуе. Глубоком, влажном, бесцеремонном. Пока наши языки сражались, руки завершали начатое. В этой слепой, яростной близости, где каждое движение было и борьбой, и помощью, мы сбрасывали последние преграды: тяжелую ткань, мокрый бархат, все условности мира над нами. Только сцепление наших тел удерживало нас на плаву в воде, что кипела вокруг, смывая всё, кроме сути.

И этой сутью, обнажённой и неоспоримой, стали мы — две души, слившиеся в едином порыве. Наши тела, освобождённые от всех барьеров, наши желания, сбросившие маски притворства. Последняя преграда растаяла, унесённая ласковым течением вместе с клочьями ткани. И тогда наши тела стали одним целым.

— Все, — выдохнул Аррион, и в этом слове слышалось крушение всех стен, — Никаких игр больше. Только ты и я.

Мужские губы снова нашли мою грудь, но теперь не для мимолетного поцелуя. Он обхватил сосок целиком, влажно и жарко, кончик языка тут же начал неистовый, круговой танец вокруг чувствительного бугорка. Я вскрикнула, точнее, из моей груди вырвался сдавленный, хриплый звук. Зубы слегка задевали кожу, не боль, а короткое замыкание, от которого током