Подарок для Императора - Алиша Михайлова

Мир не просто перестал двигаться, он обрушился на меня всей своей каменной тяжестью. Адреналин, который гнал меня по крышам и ледяным горкам, испарился, как дым. Каждый мускул кричал отдельным матным голосом о своей претензии: плечи о рывке, когда я зацепилась за выступ; ноги о бешеной тряске на ледяной горке; рёбра о его железной хватке, в которую я, чёрт возьми, чуть ли не обмякла. Даже веки были тяжёлыми. Я хотела одного: чтобы мир наконец перестал двигаться, чтобы можно было присесть, а лучше рухнуть. Нет, не рухнуть. Уснуть.

Но его рука не отпускала. Она была твёрдой, неумолимой точкой опоры. Он вёл меня не к люку, через который мы поднялись, а к краю площадки, к тому самому парапету, с которого я чуть не сорвалась в самом начале этого безумного цирка. Каждый шаг отдавался глухим ударом в висках.

— Мы куда? — пробормотала я, и голос звучал глухо, без привычного вызова. Адреналин отступал, оставляя тело тяжелым и разбитым. — Если на ужин, я, кажется, уже сыта впечатлениями. Если на допрос, то у меня два свидетеля в виде кулаков, и они оба требуют реабилитации.

Аррион не оглянулся, лишь пальцы чуть сильнее сжали моё запястье.

— Вниз. Но на этот раз с комфортом и без твоих фееричных импровизаций.

Он взмахнул свободной рукой. В воздухе, прямо над чёрной пустотой, с лёгким, звенящим шипением, похожим на звук ломающегося хрусталя, начал нарастать лёд. Но не хаотично. Широкая, пологая, винтовая лестница опоясала шпиль, как хрустальная змея. Каждая ступенька возникала с тихим, чистым звоном и тут же становилась матовой, шершавой и безопасной.

Мои глаза, привыкшие за этот бесконечный вечер к резким движениям и мгновенным угрозам, с трудом фокусировались на этом медленном, почти неестественном рождении красоты из ничего. Из его воли. Было что-то гипнотическое в том, как кристаллы сплетались друг с другом, выстраивая идеальную геометрию спасения там, где секунду назад зияла смерть.

— О, VIP-спуск, — процедила я, глядя на хрустальные ступени. — А ледяной дворецкий с полотенцем внизу будет встречать?

— Дворецкий, возможно, занят подготовкой... других услуг, — его голос прозвучал низко и нарочито медленно, будто он пробовал каждое слово на вкус. — Поэтому основные обязанности я, пожалуй, возьму на себя. Лично.

— Какие, если не секрет? — не удержалась я, чувствуя, как натянутые до предела нервы и усталость выдают себя предательской дрожью в коленях. Тело, эта биомашина, после всех погонь и прыжков отчаянно вопило о режиме «отбой». Но мозг, перегретый адреналином и его близостью, продолжал выдавать дурацкие вопросы на автомате. — Проводить экскурсию по ночным крышам? Или зачитывать список статей о порче императорского имущества?

Аррион наклонился чуть ближе, и его дыхание, тёплое и влажное, коснулось моего уха, резко контрастируя с ледяным великолепием вокруг.

— Обязанности первого уровня: убедиться, что ты не разобьёшься насмерть по пути вниз, — прошептал он, и в шёпоте слышалось странное сочетание усталости и сосредоточенности. — Второго: отмыть тебя от сажи, чужой крови и этого мазка птичьего... энтузиазма на щеке. Третьего... — он сделал паузу, давая мне оценить тяжесть его взгляда, скользнувшего по моим губам, будто проверяя, нет ли и там повреждений, — ...Выяснить, что делать с твоей невероятной способностью превращать всё вокруг в театр абсурда. Начиная с моих планов и заканчивая... гардеробом подчинённых.

Мы спустились по первой спирали. И тут мир снова сменил правила. Под ногами внезапно оказалась не идеальная, послушная воля Арриона, а старая, грубая реальность — шершавая, потрескавшаяся черепица следующей крыши. Каждая плитка жила своей жизнью и норовила пошатнуться. Резкость перехода от льда к камню заставила меня вздрогнуть. Моя стопа, ожидавшая твёрдой опоры, чуть не подкосилась.

Его рука тут же легла мне на поясницу. Прикосновение было мгновенным, точным, мягким... Это было не «я тебя держу», а «я не дам тебе упасть». И в этой разнице была целая бездна.

От его пальцев, даже через бархат, стальные пластины и всю мою грязь, шёл жар, противоречащий всей его ледяной сущности. Или это горела я? Предательское тело отозвалось на эту точку опоры волной мурашек, бегущих по спине ниже, куда его рука не касалась.

— Знаешь, а у меня, между прочим, тоже есть обязанность, — выдохнула я, пытаясь отдышаться от этого простого, но разбивающего все защиты прикосновения. — Делать твою жизнь невероятно веселой. Или ты думал, все эти ледяные троны и придворные интриги — это и есть настоящий кайф? Скукотища, птица. А вот погоня по крышам в рваном бархате — это да. Это тебе не протоколы подписывать. Привыкай к формату.

Уголок его рта дрогнул в полумраке. Аррион не ответил сразу, лишь сильнее, увереннее нажал ладонью на мою спину, направляя к следующему пролёту. Потом, когда мы оказались на краю, где ледяная лестница прерывалась небольшим разрывом, он, не спрашивая, обхватил меня за талию, чтобы перекинуть через него. Его губы вновь оказались у самого моего уха.

Но прежде чем я услышала слова, я ощутила. Его зубы, холодные и твёрдые, впились в мочку уха — коротко, безжалостно, с таким расчётом, чтобы острая, яркая боль тут же сменилась волной густого, томного жара, разлившегося от виска к ключице и куда-то вниз, в самое нутро. Я резко вдохнула, и всё тело натянулось, как тетива лука, готовая выпустить стрелу в неизвестном направлении.

— Веселой... — протянул он, и в его голосе, помимо привычной стали, появилась та самая опасная, шёлковая нота, которая обволакивала плотнее тумана. — Согласен. Но имей в виду: я уже начинаю привыкать. И мои методы адаптации... могут оказаться столь же неожиданными. И необратимыми.

Его ладонь, лежащая на моей талии, сдвинулась..., не сразу вниз, а сначала замерла, будто спрашивая разрешения. Потом пальцы провели едва уловимое движение по моему боку, скользнув по дуге ребра, и только тогда, медленно, неотвратимо, сместили свою тяжесть ниже...

Широкая, тёплая рука накрыла изгиб ягодицы, не грубо, но властно, почти бережно.