Преданная истинная черного дракона - Екатерина Борисова

Дракон внутри протяжно воет.

А у меня перед глазами всё плывёт.

Только мне показалось, что я когда-нибудь смогу доверять Александру, как судьба преподносит мне новый урок.

Опять враньё! Опять обман!

Без настоящей привязки женщины не беременеют от драконов... любовное зелье здесь не поможет.

— Анна Ларская, я уверен, сама не знала, от кого была беременной! — резко отрезает Александр.

— Поосторожней со словами! — хмурится судья.

— Я спал с Анной Ларской. Я это не отрицаю, — рычит Александр и смотрит на меня.

Ему, похоже, нравится мучать меня. Снова и снова резать без ножа.

Ведь отголоски тех чувств, что, мне казалось, выгорели внутри, опять встрепенулись.

И теперь тупая, ноющая боль опять выкручивает меня, сжимает внутренности и не даёт вздохнуть.

Александр делает шаг ко мне и растирает свою грудь. В том же самом месте, где у меня щемит сердце от тоски и ненависти.

От боли и предательства.

— Я никогда не любил её, — рычит Александр, прожигая меня горящим взором. — Я никого никогда не любил. Хуже того, я презирал сам факт наличия истинности. Я собирался извлечь из истинной только выгоду. Купил мисс Арсгольд и собирался запереть её высоко в горах, хранить как вещь и пользоваться ей...

Его голос становится всё громче, всё яростнее и бесстыдней.

Ему не жаль!

Ему плевать!

Я задыхаюсь.

Я горю!

Мне нужно на воздух!

Я путаюсь в одеяле, скидываю его и собираюсь убежать...

— Но я влюбился! Влюбился в Идалин Арсгольд. И дело было не только в метке. Она сбежала от меня, выставила посмешищем, разозлила и раззадорила, заняла все мои мысли, всполошила дракона и меня. Я рвал и метал, я думал о ней, а когда нашёл... хотел лишь защитить. Я был готов силком тащить её в пещеру. И снова запереть. Но на этот раз не потому, что она ослушалась меня, а потому что могла пострадать сама. Десятки, сотни раз.

У меня перехватывает дыхание.

— В те дни, когда я думал, что Идалин умерла, я как ненормальный собирал информацию о ней. Я расспросил мадам Пипиту, зеленщика и молочницу, мясника и каждого драконьего извозчика в округе. Я познакомился с отрядом драконов, что сопровождали лорда публикана в таверну Идалин. Чем больше я узнавал, тем больше злился. Она была особенной! Моя Идалин была не избалованной баронессой, а чуткой девушкой, с огромным сердцем и стальной волей. Ей хватило характера отвергнуть меня и пойти наперекор отцу, ей хватило силы духа поднять таверну, ей хватило ширины души, чтобы поверить и приютить бездомного мальчика. Она оказалась живой и настоящей. Такой, которая была мне нужна, чтобы ожить. И всего этого я лишился.

Его взгляд смягчается. Огонь в глазах притухает, но ярко вспыхивает обида и боль.

Я чувствую его эмоции. Он всё осознал. Он понял, что ошибался, понял, что натворил и знает, что я не прощу. Никогда не прощу.

— Теперь навсегда, — добавляет он, грустно улыбаясь мне.

В зале стоит напряжённая тишина.

— Так я думал, когда получил посылку от Анны Ларской, что истязала мою истинную и прекрасно знала это.

Глава 85. Одиночество

На меня накатывают такие мощные эмоции. Пережитое в том жутком подвале накрывает меня волной.

Я хватаю ртом воздух, но не могу надышаться.

Обмякаю и рву ворот руками.

— Идалин! Идалин! — словно через толщу воды я слышу голос Александра. Но не могу ответить.

И не хочу.

Следом за собственной болью и обидой меня больно бьют его эмоции и страх.

И это пугает больше всего.

Неужели я всегда буду чувствовать ЭТО? Я не хочу! Его эмоции мне не нужны! Я не могу разобраться со своими.

Мне нечем дышать. Спасительная тьма накрывает меня под беспокойный рокот толпы.

Просыпаюсь я неожиданно в той самой спальне, где проснулась несколько дней назад.

Значит, я в доме Ларских. Не в тюрьме?

Но что случилось?

Стоит мне приподняться на локтях, как воздух начинает вибрировать нежными колокольными переливами.

Дверь тут же щёлкает, и в покои входит леди Ларсен.

Как всегда собранная и спокойная, она гордо несёт себя.

В простом домашнем платье, с шалью на плечах она всё равно выглядит как королева.

Только сегодня её красивые глаза печальней, чем всегда.

— Проснулась? — она садится на краешек кровати и ласково похлопывает меня по руке.

Меня изнутри всю окутывает золотым свечением, дарящим покой и умиротворение.

Я прикрываю глаза и прислушиваюсь. Но кроме покоя больше ничего не чувствую.

Нет больше чужих эмоций и страстей и дракона... я больше не чувствую чужие эмоции внутри себя.

Мои мысли мечутся от госпожи Ларсен к Александру. Но и это не вызывает внутри меня ничего. Сплошная пустота.

Словно он никогда ничего не значил для меня.

Моё сердце не сжимается от боли. Нет больше ни обиды, ни злости, ничего...

Я поднимаю руку и с удивлением разглядываю широкий блестящий браслет на своём запястье. Драконий игнес — самый прочный металл на свете.

Провожу дрожащим пальчиком по витиеватым узорам на браслете.

Выковать подобное можно только в драконьем огне.

— Что это?

— Это сдерживающий браслет, дитя, последний подарок моего внука тебе. Ты больше не будешь чувствовать его. Он так хотел. Вот, — она кладёт рядом со мной небольшую шкатулку, — он просил передать это тебе.

В моей груди что-то неожиданно надламывается. Вслед за мимолётной острой болью расколовшейся чёрной скорлупы по сердцу разливается неясная тревога.

Хватаю шкатулку и открываю её.

На тёмно-синей бархатной подушке, в цветах семейства Веленгард лежит удивительная по красоте подвеска.

Под ней сложенный вдвое листок.

«Прости меня, если сможешь». И всё. Весь листок.

Я с удивлением и разочарование рассматриваю письмо, написанное красивым ровным почерком, касаюсь драконьего камня подвески глубокого синего цвета.

— Где он? — поднимаю взгляд, но комната пуста.

Леди Ларсен уже ушла.

Но...

Я вскакиваю с кровати, набрасываю на плечи первое, что попалось под руку, и бегу вслед за леди Ларсен прямо босиком.

Смутная, нарастающая каждую секунду тревога толкает меня вперёд.

Я выбегаю в коридор, там пусто. Бегу всё дальше и дальше. Но не встречаю даже слуг.

Огромный особняк словно вымер.

Тревога нарастает. Страх окутывает душу. Сердце разгоняется в груди.

Что случилось?

Где все?

Где ОН?

— Дурак! — до меня доносится сердитый голос Валериона Ларсена.

— Он так решил, — отзывается его супруга.

Голоса раздаются из библиотеки.

Толкаю дубовую дверь.

— Идалин, — строго смотрит на меня госпожа Ларсен. — Тебе не стоило вставать...

— Где ОН? — мне