Остров порока и теней - Кери Лейк

— Я буквально слышу сейчас шипение маленьких креветочных душ, потрескивающих у тебя во рту.

Накрутив на вилку простую неприправленную пасту, я откусываю лапшу.

Между нами повисает неловкая тишина, его глаза снова изучают меня, пока челюсть медленно пережёвывает пищу. Что в этом парне и в этих обычно безобидных действиях, вроде еды, такого, что каким-то образом ощущается как прелюдия?

— Почему ты здесь? — наконец спрашивает он.

Внутренне простонав, я закатываю глаза.

— Мы опять к этому возвращаемся?

— Позволь перефразировать. Что привело тебя в Луизиану?

Пожав плечами, я ковыряю переваренную пасту вилкой и вздыхаю.

— Просто хотела посетить место своего рождения, вот и всё.

— Никто не живёт неделю в заброшенном доме без гроша в кармане только ради того, чтобы посетить дом с привидениями, который помнит с детства.

— Ну, ты всё равно не поверишь мне, если я скажу настоящую причину.

— Попробуй.

Постукивая вилкой по тарелке, я на мгновение задумываюсь, из тех ли он людей, которые сочтут меня совершенно нелепой. Ответ, конечно же, да, но это для меня не новость. Я сталкивалась с такой реакцией всю жизнь. Из нового лишь то раздражающее обстоятельство, что мне не хочется казаться странной в его глазах.

— Ко мне явился призрак.

— Прости, что?

— Призрак пришёл ко мне за пару ночей до того, как я уехала из Мичигана. Это была женщина, и я предполагаю, что это могла быть моя мать.

— Ты не знаешь?

— Нет. Моя мать умерла, когда я родилась. Что, наверное, в каком-то смысле делает меня убийцей.

Смешок умирает у меня в горле.

— Просто… мне показалось, что это могла быть она. Иногда я улавливаю чувства от определённых вещей. Например, эта музыка? Нина Симон? Она наполняет меня необъяснимым теплом… как… когда ты ребёнок и вспоминаешь тёплые солнечные дни игр. Только вот у меня не так уж много таких воспоминаний. И никто из тех, кого я знаю, не слушал Нину, так что я просто предполагаю, что это пришло от моей матери.

Не отрывая взгляда от тарелки, я избегаю необходимости видеть, как его лицо искажается той слишком знакомой хмуростью, к которой я уже привыкла. Тем самым выражением человека, который мысленно пытается вычислить степень моего безумия.

— В любом случае, моя мать… или та, кого я считаю своей матерью… она была прекрасна. В мрачноватом смысле.

— Значит, она была похожа на тебя?

Нахмурившись, я наконец встречаюсь с ним взглядом, лишь чтобы обнаружить то же непроницаемое выражение, что и раньше.

— Это было оскорбление?

— А твои слова о ней были оскорблением?

— Нет. Я лишь хотела сказать, что в ней было что-то жуткое, но под всем этим она была изящной и прекрасной. И у неё был странный знак на руке. Что-то вроде татуировки. Перевёрнутый треугольник или что-то такое. Похоже на силуэт какого-то животного. Лисы, или козы, или чего-то в этом роде.

Когда я поднимаю взгляд, Тьерри хмурится, а свою тарелку он уже отставил в сторону, словно потерял аппетит.

— Козы?

— Да. Это плохо? Ты смотришь на меня так, будто я только что заговорила задом наперёд.

Покачав головой, он стряхивает с себя это напряжённое выражение.

— Просто любопытно, вот и всё. Так что же эта призрачная мать… сказала такого, что заставило тебя собраться и проехать весь путь из Мичигана?

Чёрт. Я только сейчас поняла, насколько легко выдала, откуда приехала.

Вино. Это точно вино.

— Она сказала, что здесь я найду всё, что искала.

— И нашла?

— Пока не знаю. Такое чувство, что какие-то вещи обретают смысл, а какие-то — нет.

— Слово Антитеус тебе о чём-нибудь говорит?

Дважды моргнув, я качаю головой.

— Анти-что?

Уголок его губ приподнимается в убийственной улыбке, которая полностью выбивает меня из колеи, отвлекая от самого вопроса, пока он не отвечает:

— Неважно. Возможно, тебе нужно задержаться здесь подольше, чтобы получить эти ответы.

— Я не могу.

Чем дольше я останусь, тем труднее будет уехать. А мне нужно уехать. То, что убило моего отца и Бабулю Дэй много лет назад, всё ещё живёт здесь. Я чувствую это беспокойство вокруг себя, словно токсичное облако, ждущее момента, чтобы поглотить меня.

— Боюсь, теперь у тебя нет выбора. Этот остров не такой уж большой. Слухи расходятся быстро. Если мужчины, которые тебя ищут, узнают, где ты остановилась или куда направляешься, подозреваю, они выследят тебя ещё до того, как ты пересечёшь мост.

— И как мне вообще знать, что ты говоришь правду? Откуда мне знать, что это не какая-то стокгольмская хрень, которой ты пытаешься удержать меня здесь в плену?

Он указывает жестом мне за спину, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть катастрофу, которую устроила на его кухне.

— Думаешь, я способен терпеть это на постоянной основе?

Верно.

Я допиваю остатки вина и ставлю бокал на стол. Без всяких просьб с моей стороны Тьерри снова наполняет его.

— Думаешь, это хорошая идея? А если я напьюсь и воспользуюсь тобой во сне?

— Думаю, я смогу отбиться.

— Ты не знаешь моей силы. Я маленькая, но я как…Эй, знаешь, кого ты мне напоминаешь?

— Мне обязательно знать это?

— Ты когда-нибудь смотрел фильм «Ведьма»? Помнишь Чёрного Филиппа? Козла? Типа злой. Типа страшный на вид. Но супер-сексуальный, с глубоким голосом? Да. Это ты.

— Козёл с супер-сексуальным глубоким голосом?

На его лице нет ни капли веселья, когда он это произносит, и то, как его брови сходятся в хмуром выражении, вызывает у меня новый приступ смеха.

О, нет.

Опьянение окончательно накрывает меня. Я это чувствую.

— Это комплимент. Просто я помню, как смотрела концовку и хотела увидеть человеческую форму этого существа. Думаю, он выглядел бы как ты.

— Почему-то это не ощущается как комплимент.

— Женщины здесь такие… глупые. Если бы не всё это вуду и хрень про оборотня, думаю, они бы штабелями падали к твоим ногам.

Снова прокрутив бокал, он делает более долгий глоток вина.

— С чего ты взяла, что не падают?

— Позволь рассказать тебе о женщинах, Тьерри. — на этом этапе я уже и сама не знаю, куда ведёт моя мысль, но мне это так же интересно, как, похоже, и ему. — Большинство хотят сказку: дом в пригороде, детей и мужчину, от которого веет о стабильностью и изменами.

— И чем,