Остров порока и теней - Кери Лейк

Растянув губы в улыбке, обнажающей коричневые запущенные зубы, он чешет челюсть.

— Слышал, у вас там jolie fille. Моя старуха говорит, она в какое-то вуду втянута.

— Могу вас заверить, что нет. И также заверяю: если ваша старуха ещё раз ступит на мою территорию, я сначала выстрелю, а вопросы задам потом.

Настроение мгновенно меняется, веселье в его глазах уступает место чему-то более серьёзному.

— Понимаю, мистер Бержерон. Больше не повторится, обещаю вам.

— Превосходно. Было бы жаль, если бы дурная кровь разрушила наше добрососедское взаимопонимание.

— Ни в коем случае. Мы в хороших отношениях, мистер Бержерон, и мы намерены так всё и оставить.

— Хорошего вам вечера, Хэл.

— И вам того же. Bonsoir73.

Обратная дорога к лодке проходит в тишине, почти очищая разум от бури, назревающей у меня в голове, но когда впереди слышится треск движения, я замедляюсь, держа пистолет наготове.

Пробираясь через сломанные ветки и заросли, я приближаюсь к фигуре, скорчившейся у дерева.

Лучше бы это была не , потому что, я и обещал Хэу, я сначала выстрелю. Это был не блеф.

С расстояния нескольких ярдов фигура кажется человеческой.

Обнажённой.

Бледной.

Длинные тёмные кудри спадают на тонкие плечи, не скрывая округлость обнажённой груди.

— Селеста?

Склонив голову, я не убираю палец со спускового крючка — на случай, если ошибаюсь.

Когда она поворачивается, пустота в её глазах заставляет мои зубы сжаться.

Убрав пистолет, я быстро направляюсь к ней, стараясь не думать о том, как мало секунд потребовалось бы мне, чтобы пустить ей пулю.

— Что ты здесь делаешь?

— Бабуля Дэй сказала мне спрятаться. Иди прячься в лесу. Мне нужен мой нож, он у тебя?

Игнорируя её вопрос, я поддеваю пальцами край своей футболки, стягиваю её через голову и надеваю на неё.

Когда она не может сама просунуть руки в рукава, я наклоняюсь и помогаю, изучая её широко раскрытые, расширенные зрачки и редкие ленивые моргания.

Ни единого признака ясности.

И тогда я вспоминаю — она принимала те таблетки не для сна.

— От кого ты прячешься, chère?

— Тонтон.

Засунув пистолет за пояс, я поднимаю её на руки и несу обратно к лодке.

— Бабайка?

— Да. Он хочет убить меня.

Возможно, задавая правильные вопросы, я смогу заставить её рассказать, кто она на самом деле.

— Почему?

— Я не знаю. Почему вообще кто-то хочет убивать?

Я слегка наклоняю голову, чтобы снова взглянуть ей в глаза, проверяя, бодрствует ли она.

Широкие чёрные зрачки почти полностью поглотили зелень её радужки.

— Твоё настоящее имя Селеста?

— Да.

— А фамилия?

Следует долгая пауза, и её голова безвольно перекатывается из стороны в сторону, будто шея не способна удерживать её вес.

— Ты собираешься заставить меня спать в подвале?

Этот совершенно бессвязный вопрос заставляет меня сдержать смешок.

Вполне возможно, что все её ответы до этого были лишь бессмысленным бормотанием сквозь сон, почти не имеющим значения.

Наверное, бесполезно спрашивать её о чём-либо в таком состоянии.

— На моей лодке нет подвала.

— Я ненавижу Тонтона. Он повсюду меня преследует. Он последовал за мной в лес.

— Теперь ты в безопасности. Никто не причинит тебе вреда.

Медленно выдохнув, она обвивает руками мою шею и кладёт голову мне на грудь.

— Ладно, — шепчет она. — Спасибо.

Спустя считанные секунды она полностью обмякает у меня на руках, и по пути обратно к лодке я замедляю шаг, двигаясь неспешно.

Игнорируя то, насколько идеально ощущается её вес в моих руках.

Насколько мягка её кожа у моей груди.

И тот сладкий, чистый аромат, заполняющий моё сознание.

Размышляя над абсурдностью всего происходящего.

Над ложью, которую она, кажется, так охотно готова проглотить.

Над доверием, которое она так свободно дарит мне, хотя очевидно, что эта девушка давно никому не доверяла.

До невозможности глупо.

И всё же она не глупа.

Что именно в моей внешней оболочке кажется ей настолько убедительным?

Настолько достойным?

Я уже не помню, когда в последний раз жил достойно.

Мысль о её любопытных зелёных глазах, наполненных болью и предательством, болезненно вонзается мне в живот, но это чувство мне не в новинку.

Такие раны тоже со временем превращаются в шрамы.

Мимолётные приступы сожаления в обмен на бесконечный простор возможностей.

Вероятностей.

Потому что я человек самосохранения, и если всё сведётся к тому, чтобы отдать Хулио то, чего он хочет, в обмен на мою свободу, у этой девушки не будет ни единого шанса.

ГЛАВА 26

Селеста

Пульсация в голове заставляет меня щуриться, и я переворачиваюсь в постели, замечая, что уже далеко за два часа ночи.

Что-то шевелится на периферии зрения, и, резко переведя взгляд на тёмную пустую стену напротив, я снова вижу движение теней.

Судорожно ахнув, я рывком сажусь, голова раскалывается, взгляд мечется по комнате, но тени снова замирают.

Под кожей непрерывно дрожит нервная вибрация, пока я тянусь к прикроватной тумбочке в поисках таблеток.

Ощупывание открытого ящика даёт лишь несколько презервативов и книгу.

Я включаю свет, машинально отмечая, что книга — это экземпляр «Кандида» Вольтера, прежде чем лихорадочно начать искать таблетки.

Их нет.

О, чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Учащённое сердцебиение, дрожь в руке и ледяное покалывание в груди подсказывают мне, что это уже не просто тревога.

Прошло несколько часов с момента моей последней таблетки.

Я перерываю ящики в ванной — там тоже ничего.

Обыскивая комнату, я ощущаю болезненный удар осознания, когда не нахожу их нигде.

Он забрал их.

О Боже, он забрал их!

Бросившись к закрытой двери, я дёргаю ручку и обнаруживаю, что она заперта.

Заперта!

Он, мать его, запер дверь.

Я начинаю колотить кулаком по деревянным панелям, стараясь не думать о том, что через двадцать четыре часа буду либо корчиться на полу от ломки, либо обсираться от ярких галлюцинаций.

— Эй! Мне нужны мои таблетки! Пожалуйста! Тьерри!

Ответа нет.

Стучу сильнее, пытаясь дышать носом, чтобы унять поднимающуюся изнутри панику.

— Тьерри! Пожалуйста!

Следующий час я колочу и пинаю дверь, пока мои кулаки не покрываются синяками, костяшки не начинают кровоточить, а палец на ноге не начинает пульсировать от боли.

Изнеможение давит тяжёлым грузом, но я не могу закрыть глаза.

Не могу уснуть.

С другой стороны двери — ни малейшего звука.

Он что, оставил