Остров порока и теней - Кери Лейк

Глубокие спазмы заставляют меня стонать и сжиматься в комок, тяжело дыша через нос.

Всё, на что меня хватает — это рыдающий крик, когда пронзающая боль, словно ножи, выкручивающиеся внутри живота, прошивает меня волной мучения.

— Пожалуйста!

Тьма поглощает меня.

ГЛАВА 27

Селеста

— Minou-Minou, я тебя вижу!

Этот голос вырывает меня из темноты, и я открываю глаза навстречу ослепительному свету, заставляющему вскинуть руку как щит.

Вода струится по моей коже, а мягкая ткань, пахнущая свежим лимоном, скользит по виску.

Несмотря на тёплые струи, бьющие по груди, моё тело содрогается и дрожит, а жар тёплой кожи и сильных рук окутывает меня сзади.

Именно тогда я понимаю, что лежу обнажённая, прижавшись к Тьерри, на полу душевой, пока он смывает с меня грязь.

Его согнутые колени по обе стороны от меня заставляют мои руки бессознательно скользить по мощным бёдрам вниз — к боксёрам, которые он даже не потрудился снять.

Его руки обвивают меня, притягивая ближе, и тяжесть его тела на моей груди кажется успокаивающей.

Убаюкивающей.

Размытые края реальности снова растворяются в очередном сне.

Шёлковые простыни скользят по моей коже.

Сытный запах еды заставляет желудок скручиваться от тошноты.

Тёплая жидкость наполняет рот.

Я отворачиваюсь, чтобы закашляться и жадно вдохнуть воздух.

Ещё еда.

Отталкивая её, я переворачиваюсь на другой бок, дрожа.

Так холодно.

И голодно, но не по еде.

Пустая, зияющая пустота внутри умоляет быть заполненной, но чем именно — я не могу сказать.

Моё тело слабо. Конечности ледяные.

Одеяла не способны меня согреть, словно мои внутренности промёрзли насквозь.

Горячая кожа прижимается к моей, обжигающий жар разливается по мне, сквозь меня, словно интенсивные лучи солнца.

Твёрдая поверхность упирается мне в спину одновременно с тем, как руки заключают меня в крепкие объятия.

Я судорожно выдыхаю и поворачиваюсь, утыкаясь лицом в гладкую поверхность его груди.

Тепло его тела — это настоящий ад из уюта и защиты, окружающий меня.

Я не хочу уходить.

Сидя прямо в постели, я смотрю вниз на протянутую миску в вытянутой руке Тьерри.

Над ней поднимается пар, и мой желудок урчит от запаха горячего бульона.

— Как долго я была… такой?

— Прошла неделя.

— Я целую неделю ничего не ела?

— Я кормил тебя куриным бульоном и поил водой, когда ты могла это переносить. Но ела ты немного.

Целая неделя.

Моё тело холодное и липкое и измученное, будто пережило бесконечное похмелье.

Во рту пересохло до боли, и, сглотнув ком в горле, я отпиваю бульон из миски.

Его тепло согревает живот и притупляет голодную боль.

Насыщенный вкус задерживается на языке, и именно тогда я замечаю, что всё стало ярче.

Свет. Запахи. Вкусы.

Будто только сейчас я по-настоящему ощущаю мир, который раньше был приглушён тонкой дымкой.

— Ты ухаживал за мной всё это время.

Жгучее унижение обжигает щёки, потому что я даже не хочу представлять, через что ему пришлось пройти за последнюю неделю.

— Да.

— Лучше не станет, знаешь. Именно галлюцинации и заставили меня начать их принимать.

— Какие галлюцинации?

Я качаю головой.

— Неважно.

— Сейчас я не стану давить, chère. Но рано или поздно ты расскажешь мне всё.

— И почему ты так в этом уверен?

Вместо ответа он протягивает мне стакан воды, который я слишком жадно осушаю, проливая часть себе на шею.

Опустив взгляд, я замечаю ослепительно белую футболку, без сомнений принадлежащую ему, а движение бёдер подтверждает, что под ней на мне нет трусиков.

Гладкость кожи подсказывает, что в какой-то момент он, должно быть, побрил меня, хотя я ничего из этого не помню.

— Почему ты это сделал? — спрашиваю я, не поднимая на него глаз, боясь увидеть в них жёсткую правду. Искренность, с которой я сейчас не готова столкнуться.

— Сделал что?

— Забрал таблетки.

— Ты злоупотребляла ими.

— Ладно, а ты кто такой? Ходячая социальная реклама против наркотиков? Какое тебе вообще дело?

— Так уж вышло, что я видел, как человек, который был мне очень дорог, из-за них скатился в состояние, из которого уже нельзя было вернуть.

Этого я не ожидала.

Я ожидала чего-то эгоистичного, что больше соответствовало бы ему.

Например, что он просто не хотел смотреть, как я их принимаю.

Или что пакет слишком захламлял его комнату.

— Кто это был?

— Моя мать.

— Ты сказал “был дорог”. То есть её больше нет в живых?

— Нет. Несколько лет назад она покончила с собой.

— Мне жаль.

У волка всё-таки есть человеческая сторона. Почти слишком человеческая. Болезненно человеческая.

— Но это всё равно не объясняет, почему ты прошёл через всё это. Почему просто не вышвырнул меня?

— Я не собираюсь тебя вышвыривать. Во всяком случае, пока. Были некоторые допросы. Теперь ты у них на радаре.

— Освежи мне память. За последнюю неделю произошло слишком многое. Кто именно снова за мной охотится? И почему?

— Я ещё не до конца это выяснил. У меня тоже была масса дел за эту неделю.

— Отмывание денег, должно быть, действительно выжимает из тебя все соки.

— Да. Между этим и уборкой рвоты с дерьмом я практически выжат досуха.

Очередная волна смущения обжигает мои щёки.

— Я не просила тебя делать всё это. С таблетками я бы прекрасно справилась сама.

— До тех пор, пока они не закончились бы. А потом кто знает, на какие отчаянные выходки ты бы пошла.

— Что, боишься, что я сбегу к и выложу все твои секреты? Здесь же ничего нет. Куда мне вообще идти?

— В этом и заключается всё дерьмо зависимости. Ты и сама не знаешь, на что способна, пока не окажешься достаточно отчаявшейся.

Отвести взгляд — единственное, что я могу сделать, чтобы спрятаться от правды в его словах.

Ради таблеток я делала много отчаянных вещей.

Пугающих вещей.

— Я всё ещё хочу их. Это никуда не исчезнет. И когда начнутся кошмары? Я превращусь в грёбаный хаос.

— Я готов рискнуть.

— Ну да. Посмотрим. Знаешь, сколько людей я отпугнула за свою жизнь? Слишком много, чтобы сосчитать.

Поднявшись со стула, он упирается кулаками по обе стороны от меня и наклоняется ближе.

— Меня не так легко напугать, moiselle.

ГЛАВА 28