Остров порока и теней - Кери Лейк

Лучи палящего жара вытягивают по моей коже липкий слой пота.

Не сводя взгляда с двух зловещих глаз Моисея, торчащих над поверхностью воды, я засовываю дольку апельсина в рот и слизываю липкий сок с пальцев.

Назойливое жужжание комара щекочет ухо.

Один сильный шлепок оставляет ладонь влажной, и я вздрагиваю от жалящего укуса на шее.

Когда ты трезвая, всё раздражает в десять раз сильнее.

Жара и влажность настолько невыносимы, что кажется, будто я вдыхаю пар.

Я бы многое отдала даже за возможность окунуть в воду хотя бы палец, чтобы остыть, но не сомневаюсь, что Моисей тут же сделал бы из него неудовлетворительную маленькую закуску.

Полагаю, я могла бы спокойно охладиться внутри лодки, но целая чёртова неделя в этом месте, без какого-либо контакта с внешним миром, довела меня до состояния абсолютной скуки.

Скука рождает тягу.

И, к несчастью, помимо того, что Тьерри спрятал все безрецептурные лекарства, он ещё и запер алкоголь. И вредную еду.

Так что вот я здесь — ем грёбаный апельсин. Особенно последние два дня мне буквально хотелось выползти из собственной кожи.

Я, кажется, съела фруктов примерно на собственный вес.

Хотя, признаю, это беспокойство хотя бы отвлекает меня от галлюцинаций, я знаю, что меня ждёт.

Это лишь вопрос времени, когда белый череп с рогами снова вползёт на периферию моего зрения.

Тишина была худшей частью всего этого.

И, к сожалению, именно в тишине мой разум снова возвращается к тому, что произошло четыре ночи назад — когда он держал меня в своих руках, согревая.

Я стараюсь не думать о том, насколько комфортно чувствовала себя в тот момент.

Насколько это казалось простым и правильным, несмотря на унизительное осознание, что он видел меня в моём самом худшем состоянии.

С тех пор Тьерри, похоже, стал появляться ещё реже.

Что, откровенно говоря, совсем не помогает моей психике во всём этом.

Изоляция и одиночество этого места сами по себе ощущаются как симптом, постоянно раздирающий меня изнутри.

Мы почти не разговариваем даже мимоходом.

Он уходит ещё до того, как я просыпаюсь, и возвращается домой уже после того, как я ложусь спать.

Днём я роюсь во всех его вещах, в основном пытаясь найти нож, который мне дал Расс, но пока так и не наткнулась на него.

То, что я считаю его кабинетом, всегда заперт и, похоже, там какой-то серьёзный засов, потому что вскрыть эту чёртову дверь у меня до сих пор не получилось.

Если бы федералы когда-нибудь обыскали это место, единственной уликой, связывающей его с этим домом, была бы его грёбаная зубная щётка — и даже её он каждый вечер начищает до блеска в своём космическом корабле.

Ни одной фотографии. Ни одного письма. Ни одной записной книжки с каракулями. На всей этой лодке.

По крайней мере, в комнатах, куда у меня был доступ. Можно подумать, этого человека вообще не существует.

И я почти уверена, что это намеренно.

Проводить время здесь — всё равно что считать трещины в Чистилище, ожидая хоть чего-то.

Каких-то новостей.

Объяснений.

Причины, по которой меня здесь держат.

Несмотря на то, что мне позволено свободно передвигаться по лодке, это всё равно тюрьма — с водой, кишащими аллигаторами, и узкой полосой леса, где, вероятно, полно ядовитых змей и прочей незнакомой мне живности.

И ради чего?

Потому что какой-то эмоционально отстранённый гермофоб утверждает, что за мной охотятся плохие люди?

Что это вообще, чёрт возьми, должно значить на данном этапе?

В те редкие короткие моменты за последние несколько дней, когда я пыталась добиться от него объяснений, в ответ получала лишь раздражённое ворчание и какой-нибудь короткий холодный ответ, прежде чем он снова исчезал из комнаты.

Как бы я ни ценила наличие крыши над головой, где мне не приходится переживать о тех огромных крысах, о которых я читала — нутриях, как их здесь называют или о каком-нибудь случайном луизианском жуке, заползающем ко мне в спальный мешок, я не проделала весь этот путь сюда, чтобы стать одинокой пленницей болот.

И на этом этапе я уже даже не уверена, говорит ли он вообще правду.

Он вполне мог выдумать всю эту историю просто для того, чтобы удерживать меня здесь.

Но зачем?

Понятия не имею, учитывая, что за последнюю неделю он почти ничего не делал, кроме как рычал и бормотал что-то себе под нос всякий раз, когда находился рядом со мной.

А что, если он просто выжидает? Ждёт чего-то?

Там, откуда я родом, люди не делают добрые поступки просто так, и Тьерри совершенно не похож на посла доброй воли.

Он больше похож на мошенника. Гладкого, расчётливого вора. И, думаю, я уже явно задержалась здесь дольше, чем следовало.

Я хочу вернуть свой грузовик.

Хотя бы для того, чтобы не чувствовать себя здесь полностью запертой, даже если парковать его тут негде.

Может, я могла бы придумать какое-нибудь оправдание — типично девчачье, вроде необходимости купить тампоны, — чтобы заставить его отвезти меня в город.

Это было бы не так уж далеко от правды, учитывая, что цикл у меня должен начаться примерно через неделю.

Он у меня всегда был слегка сбитым — каждые пять недель вместо четырёх.

Иногда его вообще нет.

Как бы там ни было, мне нужен план побега. На случай, если с ним всё станет слишком непонятно.

Напротив причала Моисей выбирается из воды, лениво выползая на берег к клочку травы, где устраивается под солнцем.

Всё, что мне остаётся — лишь злобно смотреть на этого маленького ублюдка.

Большого ублюдка, вообще-то.

Глядя на своё отражение в воде, я мысленно подначиваю себя опустить туда ногу.

Хотя бы палец.

По крайней мере, если аллигатор его откусит, это станет отличным поводом покинуть лодку ради больницы.

Хотя, скорее всего, я просто истеку кровью ещё до возвращения Тьерри.

Услышав вдалеке пронзительный визг, я резко поворачиваю голову к лесу.

Высокий, надрывный, он звучит с явной паникой.

А может, и болью.

Прилив адреналина заставляет сердце колотиться в груди, как стадо носорогов, и, вскочив на ноги, я бросаюсь внутрь лодки, взглядом выискивая подставку с ножами, которую он, очевидно, тоже спрятал вместе со всем остальным.

Вместо этого я роюсь в ящике со столовыми приборами и хватаю грёбаную вилку, после чего снова вылетаю наружу, направляясь в лес.

Чёртова вилка.

Пожалуй, самое идиотское оружие, которое только можно было выбрать, но, по крайней мере, я не совсем безоружна.

Или безвилочна.

Крепко