Остров порока и теней - Кери Лейк

— Недоступность. Эмоциональная отстранённость. Но ещё и то, что ты, вероятно, любишь очень сильно. Сильнее большинства. — на мгновение замолчав, я стараюсь игнорировать тот факт, что комната только что слегка закружилась на периферии зрения. — Подозреваю, с таким мужчиной, как ты, это случается нечасто, но когда случается, это граничит с безумием. Одержимостью. К несчастью, думаю, это недолговечно. С тобой нет гарантий.

— И почему ты так думаешь?

Проводя пальцем по краю бокала, я вспоминаю жестокий вращающийся ураган. Сметающий. Разрушающий. Его.

— Потому что это как любая разрушительная сила природы. Слишком много создаёт дисбаланс. И такая сильная любовь поглотила бы человека. Подвергла бы риску всех вокруг. Любовь убивает.

Я фыркаю и хлопаю ладонью по лицу.

— Вот так ты меня видишь?

— Да. Всепоглощающим. Тёмным. Опасным. Дьявольским. О, эй! Я поэтесса и даже не знала об этом!

— Здесь нет рифмы.

— Не все стихи рифмуются, Тьерри. Это факт.

Я поднимаю бокал вверх, расплёскивая вино себе на колени. На его рубашку.

— Чёрт.

— Пожалуй, лишнее вино было не лучшей идеей.

— Наверное, нет. Так же, как и приводить меня сюда, наверное, тоже было не лучшей идеей.

На икоте я снова хлопаю ладонью по рту, глаза распахнуты настолько широко, насколько это возможно в моём пьяном великолепии.

— О нет, у меня уже язык заплетается.

— Почему привести тебя сюда было плохой идеей?

— Я не сказала плохой. Просто… наверное, не хорошей. Вот тебе забавный факт: все, кого я когда-либо любила, умерли. И кто общий знамена… знамена… тель? — дрожащей рукой я указываю себе на грудь. — Я — чёртова неудача.

— Насколько я помню, я выиграл весьма приличную сумму, играя в бурре в твоём присутствии.

— Да, ну… побудешь рядом со мной достаточно долго… тебя, наверное, сожрёт акула или ты свалишься с горы. Вот почему ты пожалеешь, что заставил меня остаться здесь.

— Сомневаюсь.

— Знаешь, иногда ты ведёшь себя как мудак, но говоришь хорошие вещи. Ты такой сложный.

Голова кружится от дурноты, и я прислоняюсь лбом к ладони, закрывая глаза.

— А ты casséd72. Пожалуй, тебе нужно это проспать.

— Думаю, да.

Что-то скользит под мои ноги сзади, и я откидываю голову назад к острой линии челюсти, утыкаясь лицом, чтобы скрыться от вращающейся комнаты. Восхитительный запах его одеколона заставляет мой рот наполняться слюной, несмотря на тошноту.

Что я точно могу сказать о своём жалком опыте с мужчинами — мне никогда не хотелось поцеловать ни одного из них. Ни моего учителя, ни случайного продавца, с которым я спала. Даже не тех мальчиков, которым я иногда делала ручную работу в бейсбольном укрытии во время обеда. Я всегда считала это слишком интимным для случайной связи, но прямо сейчас больше всего на свете я хочу поцеловать этого мужчину.

Эти губы.

Эти восхитительные губы, которые не должны принадлежать мужчине настолько закалённому и резкому.

Положив ладонь на его шею, я приподнимаюсь ровно настолько, чтобы поцеловать его горло, собираясь с духом добраться до его рта.

— Селеста…

Предупреждение в его голосе прорывается сквозь туман, но звучит так притягательно, что я продолжаю.

— Прекрати это.

В ту же секунду, как слова слетают с его губ, они взбалтывают уже бурлящую внутри желудка тошноту.

— О Боже… ванная. Ванная, быстро.

Он ставит меня на холодную плитку ванной, и я падаю на колени, когда поток рвоты вырывается в унитаз, разбрызгиваясь через края. Следующий приступ выбрасывает куски лапши и красного вина в чашу, превращая её в место преступления. Я извергаю всё до последней капли, но это не останавливает вращение комнаты, и я закрываю глаза, мечтая просто отключиться.

Дыша через нос, я слышу смыв унитаза, который не смывала, чувствую, как поднимаются руки, которым не приказывала. Холодный воздух касается моей кожи, вызывая любопытство, но я не осмеливаюсь открыть глаза.

Приглушённая тишина окутывает меня на пару секунд, пока движение за руку не поднимает меня на ноги, и я будто плыву по воздуху, словно во сне.

Тёплая вода касается кожи, щекоча чувства, пока мягкие руки и нежный хлопок скользят по моему телу. Я тихо стону от благодарности и откидываю голову назад туда, где тепло, бьющее по глазам, уносит боль.

Я открываю рот, наполняя его свежей тёплой водой, и смываю этот ужасный вкус. Ещё дважды — и остатки кислоты исчезают с языка.

Сильный вкус мяты обжигает, пока он держит меня за подбородок, вливая немного ополаскивателя в рот. Я полоскаю и выплёвываю.

Когда снова опускаю голову, наконец нахожу в себе смелость посмотреть и вижу Тьерри, стоящего в проёме душевой кабины: его рубашка насквозь промокла, галстук всё ещё висит на шее, развязанный, а глаза настолько сосредоточены на том, чтобы вымыть меня, будто это самое важное, что он сделал за весь день.

Когда его пальцы мягко скользят по моей груди, его взгляд резко встречается с моим.

И уже в следующее мгновение он обхватывает ладонью мою челюсть и притягивает к своим губам.

Поцелуй — это фейерверк и хаос жаркой июльской ночью, а влажные струи воды, стекающие между нашими губами, заставляют меня втягивать их с его кожи.

Он резко отталкивает меня, и отвращение прорезает жёсткие линии его лица.

— Ты выводишь меня просто до охуения, — рычит он, отпуская мою челюсть. — Смакуй этот поцелуй, moiselle. Это единственный, который ты получишь.

Я слишком пьяна, чтобы осознать, что это вообще значит, всё моё внимание сосредоточено лишь на том, чтобы удержаться на ногах и не рухнуть.

С куда более жёсткими движениями, чем прежде, он выключает воду и вытаскивает меня из душа, заворачивая в полотенце.

Мягкая плюшевая поверхность касается моей спины, когда он укладывает меня на кровать и накрывает одеялом.

— Прости, что разозлила тебя, — шепчу я, прежде чем тьма утягивает меня.

— Я не злюсь на тебя, chère. — лёгкое прикосновение его пальцев к виску приносит мне покой. — Я злюсь на себя.

ГЛАВА 25

Тьерри

Каждая клетка моего тела сейчас горит.

С того самого момента, как я переступил порог, я почувствовал, что атмосфера изменилась, давление упало — так, как это бывает перед ураганом.

То, как она выглядела, склонившись над плитой, в моей рубашке, уже было бы достаточно, чтобы я повалил её на пол, если бы не нечеловеческий уровень самообладания, который я выработал