Женщина для утех семьи Бэкхейм - Ефимия Летова

class="p1">К моему изумлению лорд Авертер поехал со мной, сумрачный и молчаливый, очевидно, не выспавшийся, но он даже открыл передо мной дверцу. Руки, правда, предлагать не стал. Видимо, недоверие и желание вернуть меня под власть дяди, сдать с рук на руки и избавиться, наконец, от докучливой и проблемной подопечной было сильнее любых возможных опасений. Сильнее отвращения.

Однако изумление достигло попросту небывалых высот, когда лорд внезапно заговорил со мной первым:

— Леди Римия…

Я ожидала нравоучений, может быть, повторения вчерашних заявлений о том, что ему не нужны мои «предложения», но совершенно внезапно он сказал:

— У меня есть просьба к вам.

Я растерялась, а ещё — разозлилась. Не столько этой его фразе, сколько своей реакции.

— Вы же можете мне приказать, — я сказала это резче, чем собиралась. — К чему просить.

— Я не собираюсь вам приказывать, если речь не идёт… — он поморщился. — Это отвратительно. Магия, дар Творца, не должна служить подобному, так что прекратите. Видит Изначальный, мне не просто… Мне всё это не просто, но…

О, да, ему было непросто, но не так, как мне!

— Что вам нужно?

— Давайте заедем к вашей матери.

Наверное, если бы он предложил мне руку и сердце, я не была бы настолько поражена. Хотя бы потому, что тогда сразу было бы очевидно, что лорд Авертер сошёл с ума — а сейчас безумным он не выглядел, отнюдь.

— Зачем?

Он отвёл глаза, а я, разом позабыв обо всех только что данных себе обещаниях, коснулась его руки.

— Лорд Авертер! Семья потеряла надо мной какую-либо власть и не имеет на меня никаких прав. Мне двадцать два года, я взрослая, к тому же контракт… Я не могу вернуться.

Он недоумённо моргнул.

— Я не об этом, разумеется. Но вы не виделись с матерью пять лет, если я всё правильно понимаю? Не виделись, не общались… Сейчас такой непростой период, и вряд ли в ближайшее время у вас ещё будет такая возможность…

— Это вы так образно выражаетесь, что мне надо попросить прощения у ней за всё перед смертью?

Он открыл рот явно для недовольной тирады, но потом вдруг произнёс:

— Всякое может быть. Никто не знает, когда Изначальный призовёт наши души. И никто не скажет, кто в данной ситуации должен просить прощения.

— Кто бы говорил, — всё в том же сердитом запале сказала я. — Вы сами даже на похороны к отцу не приехали.

— Это другое! Мой, как вы говорите, отец, он… Неважно. Мы отдаем дань памяти телу, но это — только тело. Если бы я мог поговорить с ним, зная, что это будет последний разговор, я воспользовался бы этим шансом.

— Это бы что-то изменило?

— Его, разумеется, нет. Но, возможно, это что-то изменило бы для меня. Во мне.

Я как-то разом растеряла всю свою воинственность.

— Лорд Авертер, поверьте, это… лишнее.

— Но это ваша мать. Если я правильно понял, единственная ваша родственница. К тому же, насколько я знаю своего дядю, вряд ли он захочет войти в ваше положение в дальнейшем. Неужели вы упустите этот шанс?

Он не убирал мою руку с плеча, он не давал понять, что вчерашняя сцена, когда я просила его оставить меня у себя, как-то повлияла на наше дальнейшее общение, он проявил участие ко мне, и я не могла не чувствовать признательность за это.

— Вот теперь я действительно вижу религиозного деятеля, — сказала я, скрывая смущение, а потом глубоко вдохнула, до спазма в горле. — Спасибо. И… простите за вчера. Я выпила лишнего. Наговорила лишнего.

— Забудьте, — ровно ответил лорд Авертер. — Я сам виноват. Незачем было устраивать это всё. Предлагать вам алкоголь. И обманывать вас было глупо. Недостойно. Малодушно с моей стороны.

— Надеюсь, вы не накажете себя за это, — неловко сказала я.

— За это не накажу.

Я невольно обратила внимание на то, как он выделил слово «это».

— За что-то другое?

Лорд Авертер помолчал. Потом поднял голову, уставился в потолок экипажа и сказал:

— Вы красивы, леди. И хотя в том совершенно нет вашей заслуги, хотя Изначальный велел нам смотреть на мир не глазами, а сердцем, красота, привлекательность оказывают влияние на окружающих. Забавно анализировать собственные мысли и впечатления при этом. Я невольно начинаю вести себя иначе, чем должен.

Мне часто говорили о моей внешности, и я никогда не ценила эти комплименты, не кичилась ими — обычно за подобными словами следовали попытки в очередной раз мною воспользоваться. Но то, что я чувствовала сейчас… не было привычным раздражением, но и удовольствия от признание лорда Авертера я не испытывала. Мне было грустно.

— Где находится ваш дом, леди?

…даже адрес я вспомнила не сразу. За последние годы я отвыкла считать этот дом «своим». Но всё же в итоге я назвала пригород и улицу, и лорд Авертер договорился с возницей. Тот не был против — за доплату, конечно же, но мой добросердечный не в меру хозяин взял расходы на себя. Я уставилась в окно, не понимая, что чувствую и думаю по этому поводу.

* * *

Прошло пять лет с тех пор, как я в последний раз стояла у этой ограды. Тогда лорд Содель, улыбаясь, покровительственно и самую чуточку снисходительно, держал меня за руку, а слуга без особых усилий засовывал в багажный короб мой маленький саквояж с книгами по математике и парой-тройкой ничего не значащих мелочей. Я не забирала отсюда ни одежду, ни обувь, даже нижнее бельё — всё это для жизни в замке лорд Содель обещал купить мне сам, по своему вкусу. Ни мать, ни отчим не вышли меня проводить, да и необходимости в этом не было — я уезжала налегке, если не считать страха. Ни сожалений, ни печали, ни милых детских воспоминаний, ни потревоженных чувств не оставляла я в этом доме. Их попросту не было.

…стоило ли приезжать сюда сейчас? Деньги матери в последний раз я отправляла чуть больше солнечной фазы назад. Пять лет наше общение ограничивалось этим и, кажется, подобное устраивало всех. Могло ли быть такое, что мать писала мне письма, а Бэкхеймы не передавали их? Вряд ли, я работала по контракту, а не находилась в тюрьме, и не было никакого резона утаивать…

Дом выглядел заброшенным, более заброшенным, чем он остался в моей памяти. И — каким-то маленьким, хотя вряд ли я прибавила в росте. Гойдел Лихаэр, увлечённый лишь своей псарней, по сути никогда не следил ни за садом, ни за чистотой и опрятностью ограды или дорожек,