Дитя Огня - Шараби Акхрот

– Дэви! Милосердная Дэви! – запричитал он, подняв руки в молитвенном жесте над головой. – Ты – мир, его начало и конец. Ты – суть всего живого. Любящая мать, строгая, но справедливая. К тебе взываю я у твоих ног, ничтожный и неверный сын! Молю тебя, пощади! Назови любое покаяние, самое трудное и многодневное – и я пройду его, чтобы искупить свою вину перед тобой, о, Дэви!

Причитания врага вызвали презрительную улыбку у спутников богини, но те быстро ее спрятали, ощутив ее укоризненный взгляд.

«Злорадство – не добродетель героев!» – прозвучало в их головах.

Дурьодхана почувствовал, как голова его против воли запрокинулась, и взгляд пересекся с пылающим взором Матери всего сущего. Внутри его все съежилось от всепоглощающего ужаса перед ее гневом.

– Тебе был дан шанс на освобождение, – голос Дэви гремел, отражаясь от стен, и казалось, будто под куполом пещеры бушевала гроза. – На что ты его потратил? На месть, подлог и убийство невинных!.. Ты думал, что способен обмануть дэвов, но ты обманул только самого себя. Ты даже в бою прикрывался другими! Тебе дали шанс переродиться, чтобы исправить ошибки и преступления прошлого, но ты лишь умножил их. Поэтому я проклинаю тебя изгнанием, Дурьодхана, и обрекаю на вечные скитания на самом дне бытия, где ты будешь служить самым ничтожным из ничтожных, пока не докажешь упорным трудом и смирением, что достоин права на покаяние и возвращение!

Дурга взмахнула копьем – и поверженный противник исчез в росчерке молнии. Дэвы, взявшие верх, а с ними – Арджуна и Карна, подняли оружие и разразились прославляющими Дэви возгласами. Взгляд богини смягчился, она посмотрела на спутников с теплотой и подняла руку. На ладони ее заплясал огонек, который разделился надвое, метнулся в сторону мужчин и коснулся их тел на уровне сердца. Дэви благословила своих верных воинов.

Снова ударила молния, протрубил рог… и тьма Паталы сменилась сумраком пещеры, освещаемой тлеющими булыжниками. Последний шаг пройден, настала пора пожинать плоды.

Глава 12. Воздаяние

Пыль улеглась, дым рассеялся. Лила почувствовала прикосновения легкого ветерка к коже и блаженно прикрыла глаза. Раньше сухое дыхание саванны казалось ей обжигающе горячим, но теперь, после жара подземного мира, приносило облегчение. За спиной послышался шорох. Девушка резко обернулась, хотя и не ощущала опасности. Из темной глубины пещерного зева устало выбрели на свет две фигуры, щурясь от неожиданно ярких рассветных лучей, казавшихся теперь ослепительными. Анил-Арджуна и Девдан-Карна шли бок о бок в разорванной одежде, покрытые копотью и темной кровью демонов, с выщербленными клинками в руках.

Они остановились на кромке света и тьмы, переглянулись и обменялись улыбками. Когда оба полностью осознали себя, у них осталось лишь два выхода – немедленно убить друг друга или забыть прежние распри. И они выбрали второе, битва сплотила их, не оставив в сердцах ни капли вражды. Колесо сансары завершило еще один оборот. Жизнь заложила новый виток в бесконечности вселенных, и какой она будет – известно лишь Тридеву и Дэви.

Братья-воины обратили взгляды на спутницу и не сговариваясь опустились на колени, держа клинки на вытянутых руках перед собой: они воздавали почести Дэви. Лила-Шакти с улыбкой кивнула и повела рукой, повелевая подняться. Девушка сама не понимала, кем в тот момент была: она одновременно чувствовала себя и человеком, и божеством.

Она окинула взглядом спутников. Их глаза сияли, огонь битвы еще играл в темных зрачках. Сквозь лохмотья проступали упругие мускулы. Ее воины были поистине прекрасны, как божества из древних легенд. Лила-Шакти невольно залюбовалась ими, как женщина – идеалом мужественности и красоты и как мать – собственными сыновьями. Чувства смешивались в непривычном коктейле: желание – с гордостью, упоение схватки – с нежностью, очарование – с покоем. А оба спутника смотрели на нее с восхищением и почтением.

Сколько они так простояли – неизвестно: время замерло и текло по кругу. Если люди могут считать его линейным или цикличным, то для божественных сущностей существует совершенно иной порядок, для них тысяча лет может пролететь как мгновение и мгновение – растянуться на тысячи лет. Но Лила почувствовала, что силы покидают ее, подобно воде. Она вдруг превратилась в сосуд с отверстиями, какие используют в погребальных обрядах. Ноги перестали слушаться, и девушка опустилась на землю, прислонившись спиной к одному из потухших валунов. То, что давало ей жизнь и волю к сражению, больше не было ее частью.

– Лила! Лила! – голоса спутников звучали будто из-за ватной стены. Мир снова замер, повинуясь воле той, что начало всего.

«Дитя Лилавати!» – чудесный голос звучал отовсюду, изнутри и снаружи. В нем была материнская ласка, ярость стихий, нежность любящего сердца и упокоение уходящих – весь круг жизни от зернышка до цветка, от колыбели до могилы.

– Дэви?

Божественный свет покинул тело хранительницы, превратившись в сияющий шар, который, в свою очередь, принял облик ослепительно прекрасной женщины в богатом наряде и сверкающем венце. На множестве ее ладоней покоилось оружие и символы веры. Она ласково улыбалась. Лила попыталась поклониться, но не могла пошевелиться. Ее охватило такое благоговение и восторг, что сердце чуть не разорвалось.

«Ты очень храброе дитя, Лилавати. Ты не только исполнила свою судьбу и заслужила высшее благословение, но одарила им близких и незнакомых людей. А твое милосердие дало право на прощение даже тем, кто его недостоин», – произнесла богиня ласково.

– Значит, я все это время была тобой? То есть ты – мной… то есть… – Лила запуталась в словах и умолкла.

«Ты – строка великой лилы, дитя. Ты – часть мира, а значит, в тебе – всегда часть меня. Ты – женщина и будущая мать, ты способна творить мир. Так что не думай, что ты – всего лишь сосуд моей воли».

Дэви Ади Шакти видела ее душу насквозь, со всеми сомнениями, радостями, темными и светлыми пятнами. Девушке даже вопросы задавать не требовалось.

«Ты была рождена из пламени творения, чтобы исполнить высшую волю. Но ты – не слепое орудие. Ты – это я. Ты – это Вселенная. И ты несешь мир и радость тем, с кем находишься рядом. Я не зря выбрала именно тебя… и я радуюсь, смотря на тебя, дитя мое. Проси любого благословения».

Лила ошарашенно молчала. Она и не собиралась ничего просить. Ей хватало того, что она уже обрела.

– Я не знаю… – пробормотала она. – Я ведь не справилась бы одна. Без тебя, о Дэви, и