Ты не заслуживаешь любви - Татьяна Катаева

— Скоро буду, — отвечаю и сбрасываю вызов.

Телефон падает на соседнее сиденье, а в салоне снова становится тихо. Такая тишина, от которой обычно хочется убежать, но не сейчас. Сейчас она мне нужна.

Где-то глубоко внутри, за грудной клеткой, сердце начинает биться сильнее, настойчивее, будто пытается достучаться до меня, образумить, остановить. Напомнить, что я еду не просто на разговор. Что это не та встреча, после которой можно будет вернуться и сделать вид, что ничего не произошло. Что это именно та встреча, после которой можно и вовсе не вернуться.

Знаю это и принимаю. Таким меня воспитали. Я бы сказал, даже сделали. Мне с детства внушали, что сила в холодном разуме. И вот я еду на встречу к родному отцу с пистолетом за поясом. Еду и даже не сомневаюсь ни на секунду в том, что сегодня в живых останется только один Ахматов.

Потому что тот, кто ранил мою женщину, должен ответить.

Тот, кто предал собственного сына, должен заплатить.

Ну или же заплатит тот, кто выбрал любовь вместо родной крови. Это тоже считается предательством.

Жаль, что у меня отсутствует инстинкт самосохранения. Или же банальный страх умереть. Тогда, возможно, я бы не поступал сейчас столь эгоистично и не рисковал собственной жизнью, боясь, что никогда не увижу собственного ребёнка. Что моя любимая больше никогда не сможет обнять своего мужа. Возможно, в другой жизни я бы поступил иначе, но в этой...

Я лишь сильнее вжимаю педаль в пол и наконец-то хочу поторопить время. Чтобы поставить все точки над «і».

Но когда паркую машину возле дома, не спешу покидать её. Достаю сигарету и жадно втягиваю в себя никотин. Тяну время. Но не оттого, что передумал, нет. Просто...

Ладно, всё действительно не просто.

Я выхожу из машины, тушу ногой остаток недокуренной сигареты и лишь после этого иду в дом. Отец, конечно же, меня не встречает. Как обычно, ждёт в кабинете.

Я закрываю за собой дверь и на секунду замираю, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Ничего не изменилось тут. Хотя я давно в этот дом не приезжал. Отец же его любит. Тут он принимал важные решения. Тут собирались главы кланов и решались такие дела, что обычным людям и не снились. Хотя снились. В кошмарах.

Отец стоит у окна, ко мне спиной. Как всегда спокоен и собран. Этого у него не отнять. В любой ситуации его мозг работает как машина. Даже сейчас, когда он знает, зачем я пришёл и что будет дальше.

Я прохожу внутрь и спокойно сажусь в кресло, закидывая ногу на ногу. Не здороваюсь, мы же уже с ним сегодня виделись. На свадьбе.

— Ну как тебе свадебный сюрприз? — спрашиваю ровно, глядя ему в спину.

Он не отвечает сразу. Только медленно поворачивается. Его взгляд скользит по мне — от лица к рукам, к плечам, будто он оценивает не сына… а противника. Наверное, и мне надо было бы заняться тем самым, но я лишь вытягиваю из кармана пачку сигарет и снова подкуриваю.

— Я всё думаю, — наконец произносит он, — в какой момент я тебя упустил. В какой момент ты вырос… не тем, кем должен был стать.

Я усмехаюсь. Горько. Почти беззвучно. Отец в своём духе. Его лишь эти вопросы волнуют. Кто, что, как и почему. Будто он на работе даже сейчас. Будто если он сейчас ослабит хватку, всё — конец. Будто я не сын его, а враг. Нельзя показывать врагам слабости. Но я ведь сын. Дети могут видеть недостатки своих родителей. Могут видеть слабости. Но нет, у Валерия Ахматова нет недостатков. Идеальная машина для убийств.

— Тебе надо было не ребёнка заводить, — говорю спокойно, — а робота купить. В магазине техники. Там всё по инструкции. Без сбоев. Без чувств. А главное, в любое время можно перепрограммировать, если вдруг случайно ослушалась машина.

Он чуть щурится, но не злится. Нет. Он вообще не умеет злиться так, как обычные люди. У него всё — через холод.

— Ты разрушил союз, который строился годами, — произносит он. — Ради чего?

Я медленно подаюсь вперёд и выдыхаю дым сигареты. Он горький, но не настолько, как слова отца.

— Ты правда хочешь это обсудить? — голос у меня становится тише. Опаснее. — Или сделаем вид, что ты не знаешь, ради кого?

Он молчит, и это молчание меня добивает сильнее любых слов. Я резко встаю и начинаю ходить по кабинету, проводя рукой по волосам.

— Как ты мог? — выдыхаю уже не так спокойно. — Скажи мне… как ты мог так поступить со мной?

Он не отвечает, но и выражение лица его не меняется.

— С родным сыном, — добавляю уже с нажимом. — С тем, кого ты сам растил. В кого ты вбивал свои законы. С тем, у кого… — голос срывается, но я тут же беру себя в руки, — у кого, чёрт возьми, кроме семьи никого не было.

Он смотрит прямо на меня.

— Это был закон.

Я замираю.

— Какой, к чёрту, закон? — голос поднимается сам собой.

— Закон крови, — спокойно отвечает он. — Закон нашей жизни.

Я смеюсь. Глухо. Нервные окончания мои словно дёргаются, натягиваются. Секунда, две — и выстрелят. По телу проходит озноб. Неприятный. За грудной клеткой бешено бьётся сердце. А воздух, что попал в лёгкие с моим вдохом, сейчас будто отравлен. Вся наша жизнь отравлена.

— Закон? — качаю головой. — Это ты сейчас так называешь попытку убить женщину, которую я люблю?

— Это была не попытка, — холодно поправляет он. — Это было решение.

И вот тут внутри что-то окончательно трескается.

— Она была твоей слабостью, — продолжает он так же ровно. — Ты становился уязвим. Ты терял контроль. А в нашем мире за это платят жизнью.

Я подхожу ближе. Очень близко.

— Моей жизнью? — тихо спрашиваю.

— Твоей, — кивает он. — Или её.

Секунда тишины.

— Я выбрал её. Это был мой выбор. Моё решение.

Он даже не моргает.

— Я спас тебя, — говорит он. — Если бы это сделал не я, её бы разорвали. Медленно. Показательно. А я дал ей шанс. То, что произошло после, не моя вина. Это чужая ошибка.

Я закрываю глаза на секунду. Перед глазами Полина. Вся в дыму. Её шрамы на теле. Боль, которую мы прошли вместе, хотя и были порознь. Ту нашу встречу... Её глаза. Боже, да она самое ценное, что есть у меня в жизни.

— Она выжила, — произношу глухо. — Назло тебе.

Впервые в его взгляде мелькает что-то… похожее на удивление. Думаю, даже